Гитлера выручило то, как неумело действовал Сталин в качестве Верховного главнокомандующего советскими войсками. 5 января 1942 года Сталин приказал одновременно провести целую серию наступательных операций по всему фронту. Это была сумасбродно амбициозная затея, и Сталин настоял на ней вопреки возражениям профессиональных военных. Попытки Красной Армии развить успех, достигнутый в декабре 1941 года под Москвой, завершились полным и катастрофическим провалом харьковского наступления в мае 1942-го, когда в окружение попали несколько советских армий, и более 200 000 советских солдат оказались в плену.
И все же главные проблемы, с которыми столкнулись немцы, не были решены. Вступление Америки в войну чрезвычайно укрепило позиции Великобритании. Услышав о нападении японцев на Перл-Харбор, Черчилль записал в свой дневник: «Ни один американец не осудит меня, если я скажу — узнать, что на нашей стороне Соединенные Штаты, — это для меня огромная радость. Не стану утверждать, что тщательно анализировал военную мощь Японии, но в такую минуту узнать, что Соединенные Штаты участвуют в войне — уже влезли по самую шею, и обратной дороги нет — это огромная радость. Это наша победа!»‹3›
Черчилль был прав. В 1940 году Гитлер не смог пересечь Ла-Манш и вторгнуться в Великобританию, а о том, чтобы вторгнуться в Америку не могло быть и речи. Так как же Германия могла победить в принципе? Гитлер все еще цеплялся за мысль, что, разгромив Советский Союз, он сможет как-то удержать западных союзников от вступления в войну. Даже в армии многие продолжали верить в него — замечательное свидетельство мощи его харизмы. Карлхайнц Бенке, служивший в Ваффен-СС, например, был убежден, что все будет хорошо: «В тот момент мы были готовы клясться в безоговорочной верности фюреру… Понимаете, мы все еще испытывали восхищение, когда увидели его в Берлине (осенью 1942 года). Это был единственный раз, когда я видел его вблизи во время войны — он произносил речь во Дворце спорта. И в тот момент мы все еще испытывали воодушевление. Он был в серой полевой форме, из наград на нем был только Железный крест первой степени. У меня дух захватило! Даже теперь, должен сказать, когда опять слышу его речь, у меня дух захватывает. Не то чтобы я хотел вернуть назад те времена, но так было — тогда было именно так. И это трудно объяснить детям, внукам — если не жил в те времена»‹4›.
Этот человек (Карлхайнц Бенке) продолжал поддерживать Гитлера в 1942 году потому, что верил — цели вождя не просто верны, но высоки и прекрасны. «Он дал нам картину мира совершенно немыслимую. Это была утопическая картина. Она захватила нас… В единой Великой Европе наше жизненное пространство расширялось на восток. Я тогда думал, что так и должно быть. И не задумывался обо всем, что с этим связано: убийство людей, и так далее, и тому подобное… А теперь мы иногда говорим в шутку — слава Богу, что проиграли войну, а то был бы теперь „гауляйтером“ — губернатором какой-нибудь провинции, нес бы службу где-нибудь вдали от дома. Понимаете, мне кажется, мы ощущали свое превосходство. Ощущали, что мы выше славян. Если задуматься, сегодня все это кажется наивным. Такая гигантская империя!»‹5›
Иоахим Штемпель, тогда офицер 14-й танковой дивизии, в 1942 году тоже был преисполнен уверенности. «Могу сказать одно — нас всех вдохновляла вера и убежденность, что у нас получится все, за что бы мы ни взялись». Он и его товарищи по оружию думали, что «нет на свете ничего, чего мы не сможем добиться, — пусть будет трудно, пусть чего-то будет не хватать — у нас всегда была вера и убежденность, что наши вожди обо всем позаботятся»‹6›.
Вильгельм Ройс в 1942 году отчаянно хотел служить в Ваффен-СС. Его вдохновил рекламный плакат, на котором был изображен белокурый эсэсовец «с таким потрясающим взглядом». Но, поскольку Вильгельму еще не было восемнадцати, требовалось согласие отца. «Я сказал ему (отцу), что нужно подписать согласие — и он весь прямо засветился от гордости, что его старший сын будет служить в войсках СС! Конечно, он тут же подписал все, что нужно.1 июня мне исполнилось семнадцать, а 8 июня меня призвали».
