Черный священник освободил цепь, которая приковывала Рам Джаса к потолку. Руки у него все еще были закованы, и Элиас потянул за цепь, чтобы удержать его, пока соединял ручные и ножные кандалы. Убийца упал лицом вперед и охнул от боли, ударившись о каменный пол. За мгновение его согнули пополам, не давая возможности двигаться, потащили по полу и бросили на большое металлическое кресло. Руки и ноги поместили в удерживающие оковы из кожи и стали, надежно прикрепленные к креслу, голову оттянули назад и привязали прочным кожаным ремнем, заставив сесть прямо.
– За последние несколько часов мне ни разу не было настолько удобно, – сказал Рам Джас, пытаясь размять шею – он долго висел в цепях, и все тело затекло.
Изабель обошла его, скромно постукивая пальцами по своей груди.
– Знаешь, что мы нашли твою дочь? – тихо произнесла она, и убийца сразу насторожился.
– Юная Кейша была рабыней для удовольствий в Рикаре. До того как моя сестра ее купила, она обслуживала жестокого богатого торговца. – Колдунья глубоко вздохнула и закрыла глаза. На ее лице появилось выражение наслаждения, и она начала раскачиваться из стороны в сторону в чувственном танце.
Рам Джас сжал кулаки и напрягся всем телом. В первый раз Гленвуд увидел настоящее сомнение на его лице, будто новости о дочери – единственное, чего кирин на самом деле боялся. Скорчившись на дне желоба для кормления, Гленвуд внимательно слушал разговор – и обнаружил, что очень удивился тому, что у Рам Джаса были дети.
– Она жива? – спросил кирин без дальнейшей бравады.
– Да… и останется в живых, пока ты будешь послушным, – ответила Изабель, снова открывая глаза и улыбаясь с выражением глубокого удовлетворения. – Мы можем стать… замечательными союзниками.
Она обошла кресло, встала перед убийцей и соблазнительно провела пальцем по его голым плечам и груди.
– Возможно, тебе даже понравится быть моим… союзником.
– У меня хватает друзей, – ответил Рам Джас.
– Но дочь всего одна, – парировала Изабель. – Не позволяй ей умереть – как позволил своему сыну. Знаешь, я ведь видела смерть Зелдантора.
Кирин склонил голову, насколько позволяли его оковы, и слезы появились у него на глазах. Напускная бравада исчезла, сменившись горем отца, которому рассказали о смерти сына. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь сохранить спокойствие. Гленвуд подумал, что убийца скоро сломается. К наилучшим результатам приводили чувства, а не боль.
– Зелдантор и Кейша поймут меня, – произнес кирин, закрывая глаза.
Изабель снова рассмеялась: прекрасные звуки глубоко проникали в разум Гленвуда. Он на секунду отвернулся, пытаясь собраться с мыслями.
– Знаешь ли ты, Рам Джас, что в Кессии опытный мастер пыток за такую работу получает громадное жалованье. Хитрость в том, чтобы за один раз отрезать дюйм, и только дюйм.
Мошенник снова повернулся к ним и увидел, как Элиас вытащил из жаровни рядом с креслом раскаленный докрасна нож. Жаровня была устроена особым образом: нож погружался в пламя и нагревался равномерно. Черному священнику пришлось запустить руку под пламя, чтобы забрать нож из держателя.
– Мне довелось это делать только однажды, – холодно произнес священник.
– Я собираюсь убить вас обоих, – ответил кирин, не открывая глаз. Он стиснул зубы.
Дымящееся лезвие опустилось на кончики его пальцев. Рам Джас завыл в муках, когда одним плавным движением нож отделил от его левой руки дюйм живой плоти. Он потерял кончики трех пальцев, но Гленвуд полагал, что после первого дюйма пытка не остановится.
– Думаешь, они снова отрастут? – спросила Изабель, радостно хлопая в ладоши, пока кирин пытался вырваться из пут. – Уверена, у тебя не было достаточно времени, чтобы проверить свои способности к исцелению.
Рам Джас дрожал, все его тело напряглось. Элиас из Дю Бана отрезал второй дюйм от его пальцев, выравнивая первый удар. Кончики пальцев упали на пол в небольшую лужу крови. Нож раскалился недостаточно, чтобы раны запеклись, и тлеющая плоть прилипла к лезвию.
– Гораздо лучше, чем во время первой попытки, – довольно равнодушно произнес Элиас.
– У тебя получается так хорошо! – сказала Изабель, зловеще посмеиваясь. – А теперь третий дюйм – большинство ломается именно на нем.
Элиас крепко прижал запястье убийцы к креслу. Рам Джас закрыл глаза. Лезвие прошло по тыльной стороне пальцев и отрезало третий дюйм, но на этот раз кирин не закричал. Вместо этого он яростно забился в оковах, и пот заливал его лицо и покрывал все тело.
– В этот раз даже больно не было, – сказал Рам Джас, открыв налитые кровью глаза.
Элиас засунул нож обратно в жаровню, оставив лезвие торчать из горящих углей, и повернулся к колдунье.
– Наверное, нам стоит на время освободить кирина… от своего общества. Посмотрим, сможет ли он вылечить отрезанные пальцы, – произнес он безо всякого удовольствия.
– Замечательная мысль! – ответила Изабель, взмахнув ресницами. Они взглянули на дрожащего пленника. И Элиас, и Изабель пытались посмотреть ему прямо в глаза, но Рам Джас упрямо отводил взгляд, и палачи покинули камеру.
