— Это не безопасное место, — ответил он, но его пристальный черный взгляд опалял ее обнаженную кожу так сильно, что ее соски в ответ стали твердыми. Он просканировал территорию точно так же, как и она. Он знал, что они были одни, и это знание совсем не помогало его самодисциплине. Габриэль знал, что если кто-то приблизится к реке, он прекрасно сможет скрыть их присутствие.
Она стянула рубашку с его плеч, желая видеть, как сила играет в его твердых мускулах. Ее рука прошлась по его коже, ее пальцы запечатлели воспоминания о нем навсегда в ее мыслях.
— Я хочу ощутить то, что чувствуешь ты, — тихо промолвила она. — Я хочу узнать, что я могу сделать с твоим телом, с твоим сознанием, — ее руки спустились к поясу его брюк, и она с нарочитой медлительностью расстегнула их, так что он вырвался на свободу, толстый и твердый, пульсирующий полнотой и желанием. И сразу же тепло ее руки охватило его, ее пальцы заносили в память то, каким он был.
Габриэль от удовольствия застонал, позволяя ее сознанию полностью слиться с его, чтобы она смогла прочувствовать всю силу его наслаждения, желания, резко поднявшегося в нем, голода, грозящегося поглотить его. Ее длинные шелковистые волосы обрушились на чувствительную головку его члена, когда тепло ее рта опалило его грудь, когда ее мягкие губы проследовали по пути, ранее пройденному ее пальцами. Ещё один стон вырвался, когда она скользнула ниже, так медленно, что он решил, что может умереть раньше, чем она прикоснется к нему.
Ее губы прошлись по его напряженному члену, ее язык поддразнил его, для начала нежно. Потом ее рот, горячий и узкий, взял его в место, о котором он никогда не мечтал, взял туда вместе с ним и ее. Франческа чувствовала все наслаждение, которое она доставляла ему, знала точно, чего ему хочется, в чем он нуждается. Ее рука через ткань брюк нашла крепкие мышцы его ягодицы и заставила его глубже проникнуть в нее, упиваясь властью, которая в этот момент была в ее руках. Она упивалась тем фактом, что он не мог ничего поделать, кроме как беспомощно подавать бедра вперед, стиснув в кулаках ее шелковистые волосы. Это было не похоже ни на что ранее испытанное ею: горячее, сексуальное и такое эротичное. Казалось невероятным иметь подобную власть над легендарной личностью.
Он пробормотал ее имя, его голова была откинута назад, его голос был хриплым от желания. Он притянул ее к себе, прижавшись к ее губам своими, твердыми и безжалостными, властными и голодными, всецело мужскими.
Он целовал ее, пока не утонул в ней, слившись с ней так глубоко, что не знал, где начинается она и заканчивается он.
Франческа. Его жизнь. Воздух, которым он дышит. Его руки собственнически сжались. Его губы переместились от тепла ее шелковистого рта к ее горлу и ниже, чтобы найти ее кремовую грудь, мягкую и полную, манящую. Его губы сомкнулись вокруг твердого пика, сильно потягивая, мучая их обоих.
Она обвила его голову своими руками, прижимая ее к себе.
— Скажи мне, что это не сон, Габриэль, что это мы, ты и я, а не карпатская жажда, поднявшаяся в нас, — мольба слышалась в ее голосе, причиняющая боль потребность, чтобы все это было на самом деле.
— Только ты, Франческа, — страстно прошептал он. — Посмотри в мое сознание и увидь истину, она там, ее стоит только взять. Я хочу тебя и только тебя. Ради тебя самой, а не ради твоего красивого тела. Для меня никогда не будет существовать никто другой. Никто другой не сможет удовлетворить это отчаянное желание. Желание старое, как само время. Красивое и магическое, — его руки блуждали по ее коже, медленно стягивая пояс ее джинсов. — Я смотрю на тебя и вспоминаю бесконечные века, все те войны и сражения, моих людей, обернувшихся в вампиров, и бесчисленные разы, когда я был вынужден уничтожать их. Ты причина того, что я делал это, причина, почему я выдержал это. Именно ты. Не какая-то благородная цель, просто я знал, что где-то на этой планете есть ты, ребенок, едва начинающий жить, и что вас необходимо было охранять.
Его ладонь прошлась вдоль изгиба ее бедра, в то время как он стаскивал ее джинсы прочь, спустилась вниз по ее мягкой коже, проследовала по изящной линии ее ног.
— Я думал о тебе каждый раз, совершая убийство, когда моя жизнь была темной и блеклой, безо всякой надежды. Я думал о тебе где-либо в деревне или в городе, высоко в горах или внизу в долине. Я шептал тебе, что иду, что никакая беда не коснется тебя так долго, как я существую. И я продолжал существовать, столетие за столетием, — Габриэль закрыл свои глаза, в то время как его руки блуждали по ее телу, наслаждаясь ее ощущением, ее совершенством, запечатляя в памяти каждый изгиб. Чтобы унести навсегда с собой. На все времена. На веки вечные. — Ради тебя, Франческа, я продолжал существовать ради тебя, — чтобы увести с собой, куда бы он ни направился после своей смерти.