Этого монаха все любили, считали святым человеком, а игумен его всячески берёг и защищал. Стефан был истинным юродивым — хрупкий седой старичок, с почти прозрачными нежно-голубыми глазами и высоким мелодичным голосом, говорившим только о Боге и пчёлах. Вёл он жизнь святую, лечил людей от душевных и телесных болезней. К нему ходили за советом и благословением, а я нашёл в нём ещё и собеседника.
Он действительно был истово верующим, замечательно знал писание, умел его трактовать, и с ним было действительно интересно, но всё же пчёл монах любил значительно больше людей. От отца Стефана я с удивлением узнал о подробностях современных отношений человека с этими замечательными насекомыми.
На сей момент принято было растить пчёл в колодах — пустотелых обрезках брёвен, для извлечения мёда из которых, пчелиную семью морили ядовитым дымом. Таким образом, ни о каком отборе наиболее продуктивных особей и речи не шло, пчелиную семью использовали только один раз, а потом она гибла.
Количество пчёл от такого подхода в стране вообще сокращалось, и вскоре мы могли потерять важную статью государственного дохода, так как воск и мёд неплохо покупались за рубежом. Да и не только в этом дело — пчёлы играли огромную, доселе неоценённую, роль в сельском хозяйстве, они опыляли растения, и там, где их было в достатке, урожаи были выше. Для меня, слышавшего в прошлой жизни что-то подобное, видевшего ульи и хоть и не имевшего представления о подробностях, взгляды отца Стефана тоже были вполне естественным.
Монах нашёл во мне благодарного слушателя, он рассказывал мне о жизни пчёл, о своих идеях, как сохранять и приумножать их, чтобы мёда и воска было много, а поля были богаты, демонстрировал мне свои изобретения. Придуманный им вулий представлял собой разборный ящик, из которого можно было вытаскивать рамки с мёдом, не разрушая полностью дом замечательных насекомых.
Пусть зимой я не мог видеть самих пчёл, искусство общения с ними отца Стефана, слышать их голос, котором старый монах пытался уловить волю Божию, но всё-таки я много почерпнул для себя. Я провёл с ним больше недели, просто отдыхая, молясь и беседуя с ним о его любимых насекомых и устройствах, которые он придумывал для работы с ними.
Одной из его идей было приспособление для отделения мёда и воска от рамки путём вращения. Казалось бы, он всего лишь двигался вперёд от простой маслобойки, но ведь это было озарение, озарение гения! Придуман был прототип хорошо знакомой мне центрифуги. Я помнил ещё, что она применялась и в медицине, и при разделении молока и сливок, и в химии, и даже в атомной промышленности.
Это изобретение действительно было очень важным. Кроме продвижения новых технологий пчеловодства по линии монастырского хозяйства, которое планировал игумен Сергий, по-моему, необходимо было подключить к этому проекту и Болотова, что упустил из виду такую немаловажную деталь сельского хозяйства, и Эйлера — пусть займётся усовершенствованием изобретений отца Стефана.
Сколько дорог прошёл несчастный полуюродивый старик от своего Немирова до Коломны, где его приняли и дали возможность заниматься любимым делом. Сколько потерь пережил, сколько горя увидел этот бывший священник… Но теперь он был под крылом нашей империи.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Галера летела по воде практически без шума и рывков — течение здесь было довольно сильным, а ветер дул ровно. Судно было новое, большое, красивое, с десятком просторных кают на корме, общей обеденной залой, даже со своим водоводом, и возила оно по Волге только самых состоятельных гостей, которых на новом маршруте было множество.
Алексей Лобов сидел в кресле в каюте, проснувшись ещё засветло, и задумчиво вертел в руках маленькую модель своей пушки с вензелем государя. Зоюшка ещё крепко спала, а вот его сон прогнали мысли, от которых он не мог избавиться ни днём, ни ночью.
Почти три месяца не занимался Алексей делами металлургии, всё время тратил на встречи с невестой, подготовку к свадьбе, сами торжества, в которых принял участие даже вернувшийся в столицу государь. Бракосочетание было пышным, даже очень, у редкого вельможи было такое! Было чем гордиться! А уж император в роли восприемника[11] — так куда же выше взлететь-то! Было здесь и уважение к отцу жениха — ближнему царёву человеку, но и самому Алексею великая честь.
Невеста была столь прекрасна, что сам Лобов не мог поверить своему счастью. Казалось, что и выпустить её из рук он не сможет ни на секунду. Любовь, нежность, страсть полностью захватили молодых. Только в апреле уже, когда реки вскрылись, а снег сошёл, и зазеленели поля и деревья вспомнил Лобов-младший о своих обязанностях и засобирался в Кривой Рог, где скучал без него завод.
Зоюшка, как звал теперь её он и только он, сразу сказала, что поедет с ним. Не нужны её без любимого ни Петербург, ни даже Петергоф, ни соблазны, ни науки, ни развлечения! Чай ямская служба письма отменно возит, а учить и учиться она где угодно сможет! Сборы были быстрыми.
