Шувалов взял его под опеку и сделал из немецкого купца агента, через которого мог запускать в городскую среду свои идеи. К зиме в Петербурге удалось организовать шесть обществ по улучшению города — мостовые, фонари, снабжение водой, нечистоты, строительство учебных заведений и лечебниц теперь стали заботой горожан. Я, конечно, был вынужден также участвовать в этих обществах — это всё-таки столица, я в ней живу и работаю, и несправедливо было бы вообще отстраниться от проблем города.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Напряжение в мире нарастало всё больше и больше. Французы уже практически влезли в войну между англичанами и североамериканскими колонистами, тратя поистине огромные средства на поддержку мятежников. Правительство Норта это прекрасно видело, но не обостряло ситуацию, чтобы не спровоцировать войну ещё и с королём Людовиком.
А в само́й Америке пожар только разгорался. Получив значительную помощь от Франции, а кроме неё ещё и от Испании и Голландии, которым тоже сильно не нравилась политика Великобритании, повстанцы смогли разгромить и заставить капитулировать армию Бергойна при Саратоге[1]. Эта катастрофа вызвала небывалый подъём патриотизма во Франции, а следом и в Испании — все поняли, что зверь ранен, и его можно добить. Большая война явно стояла на пороге.
Про намерения Франции нам было известно почти всё. Орлова приходилось регулярно удерживать от слишком большой активности — в наших планах совершенно не фигурировала война с Англией. Алексей Григорьевич же был человеком увлекающимся и, став довольно близким другом и едва ли не советником короля, начал вмешиваться в дела флота и армии Франции.
Он был очень неплохим специалистом в организационных и кадровых вопросах, причём его мнение совпадало с мыслями самого́ Людовика. Оба они считали, что главное условие победы Франции — это порядок в снабжении и высокий боевой дух командиров. Орлов рвался к управлению, но это желание вызывало крайнее недовольство среди самих французов, которые не желали терпеть вмешательство иностранца, да и вообще не считали нужным что-то менять.
Кое-какие свои идеи, конечно, Орлову удалось осуществить. Государственный секретарь по военно-морскому флоту де Сартин[2] был человеком, который к морским делам никакого отношения до своего назначения не имел. Но он всё-таки был отличным администратором и умел держать нос по ветру, поэтому к советам и рекомендациям русского посла прислушивался. А вот в армии военное министерство такой возможности ему представить не могло.
Граф де Сен-Жермен[3], отчаянный реформатор не смог преодолеть косность армейской аристократии и пал под давлением не желавших что-либо исправлять в своём образе жизни генералов. Пришедший ему на смену де Монбарре[4] уже был политиком до глубины души и пытался ни с кем не спорить и не ссориться, думая только о личном благополучии. Он много обещал, но в действительности не собирался принуждать армию к реформам и что-то делать для влиятельного, но всё-таки не французского, аристократа. К тому же его почти всемогущий родственник и покровитель[5] весьма ревновал к влиянию моего посланника на Людовика XVI.
Вот попытки Орлова воздействовать на короля с целью усилить своё влияние в армии мне и пришлось пресечь в довольно резком тоне. В конце концов, нам совсем не требовалось усиливать армию Франции до уровня какой-нибудь Пруссии. Англичане тоже косо смотрели на тот факт, что русский посол во Франции старается помочь их противникам, а уж почти всевластный граф де Морепа, именующий себя не менее чем «наставником юного короля» просто исходил желчью и активно интриговал против Алексея Григорьевича, а вот это было крайне опасно.
Однако кроме участия в военных делах Франции, мой посол давал мне и информацию. Граф де Верженн самым энергичным образом пытался вовлечь в союз Испанию. Флот пиренейского королевства был весьма немал и был нужен французам для противостояния Англии, которая были очень сильна на морях. Но испанцы не спешили влезать в противостояние с британцами, пока пытаясь договориться ними миром о возвращении своей самой тяжёлой и болезненной потери — Гибралтара[6].
В конце концов, огромные взятки, щедро раздаваемые французами, проблемы англичан в войне с мятежниками вкупе с их неуступчивостью по вопросу обмена скалы преткновения на испанские владения в Африке дали результат, и правительство Карла III[7] всё более склонялось к принятию предложения Людовика XVI. Война уже была на пороге, а мы пытались на этом заработать. Испания и Франция начали активно покупать у нас продовольствие, железо, ткани, древесину и порох.
Мы также очень удачно влезли во французские поставки будущим США. До трети грузов поставляли мои купцы, до четверти перевозок вели мои корабельщики — Россия должна зарабатывать на всём.
