Беснующаяся толпа рвала городское руководство и инвалидную команду, составлявшую гарнизон. Сопротивлялся им только отец Агапий, который умело размахивал здоровенным наперсным крестом и отнятой у одного из нападавших палкой. Уцелевшие солдаты, оставшиеся без командира, пытались укрыться в Соборе, вяло отбиваясь прикладами.
Елизар сразу же начал действовать. Залп в толпу, потом ещё один — люди отхлынули. Инвалиды очнулись и также начали стрелять. Агапий с диким рёвом расшвыривал бунтующих, добираясь до епископа, оказавшегося вдали от него. Толпа рассеивалась, люди начали понимать, что они сотворили. Кроме Памфилия, были убиты гарнизонный начальник и доктор Сычин. Городской глава и настоятель Богоявленского Собора были изувечены.
Бунт вспыхнул неожиданно, когда епископ проповедовал с крыльца храма. Инвалидная команда просто не смогла поверить, что люди, которых они знали многие годы, способны сотворить такое. Агапия спасли только его рефлексы, отточенные годами, и расстояние, которое отделяло его от Памфилия.
Елизар сразу же начал искать виновных — весь его опыт и разум кричали, что так не может быть! Не может речь умнейшего и добрейшего владыки Памфилия, которого уже через несколько недель после появления в Устюге начали любить все прихожане, вызвать такой эффект! Это выступление было организовано заранее!
Гарнизонные солдаты смогли назвать тех, кто напал первым, а забинтованный Агапий с перекошенным от гнева лицом, спазматически сжимающий свой измятый в схватке наперсный крест, которым он разбил не одну голову на площади, развязал их языки. В городе был заговор. Причём возглавлял его местный гончар, умело вливавший в головы горожан дикую смесь из суеверий, домыслов и чудовищных искажений православия.
Он создал настоящую секту, причём делал это давно, очень давно, ещё с голода, который был здесь около пятнадцати лет назад. Сначала ему на руки играло противостояние никонианцев и старообрядцев, которое в здешних землях было очень серьёзным. Потом — слабость местных церковных сластей, слишком уж часто менялись здесь священники, не успевавшие понять свою паству.
Спусковым крючком для взрыва эмоций стала вариоляция, которая была представлена новоявленным пророком прямым путём в ад.
Исправить ситуацию должен был бы Памфилий, но он сделал это уже ценой собственной жизни. Вычистить осиное гнездо было уже делом чести для Лущилина и он старался. Агапий горел ничуть не меньше его, а может, и больше — покойный епископ был его другом и учителем. Примчавшийся вологодский губернатор Чорба[13] был вынужден признать, что следствие произведено отлично, виновные почти все выловлены либо определены и разыскиваются.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— И что, этот капитан де Рибас[14], действительно поднял бунт? — Алёша Акулинин, единоутробный брат[15] самого императора, очень заинтересовался рассказами главного русского начальника в Северной Америке.
— Что ты, Алёша! — захохотал Шелихов, — Он же ссыльный! Бунт — не то слово. Сам отказался служить при американской экспедиции, сбил отряд из десятка таких же безрассудных юнцов и ушёл жить за линию, что установил император. Свободы он, видите ли, захотел! Поселение основал, с туземцами торгует. Меха, правда, в мою скупную избу таскают, да и товары там же берут.
— А посмотреть на него можно?
— Алексей Григорьич, ты не нагляделся, что ли? Год, почитай, уже по нашим диким землям носишься. Мне-то положено, а тебе-то зачем? Сам же собирался в Петербург ехать. Так, глядишь, в этом году не успеешь до Охотска добраться!
— А я туда в этом сезоне и не собираюсь! — усмехнулся молодой человек, — Хочу ещё по островам проехать, по Камчатке…
— Ох, ну и планы у тебя! — в ответ засмеялся Шелихов, — Мне так и лучше, чай не один катаюсь. Да и брат твой…
— Да не волнуйся, Григорий Иванович, пишу я ему часто. Он точно о наших берегах не забудет! А о тебе всегда только хорошо отзывается!
— Да я не это имел в виду… — засмущался его собеседник, — Ладно, давай-ка тогда завтра поплывём к Осипу.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Осип! Осип! Люди! Что же за ерунда здесь творится! — Шелихов повернулся к сопровождавшему его офицеру, который был встревожен ничуть не меньше.
— Отрожек, похоже, пуст. Будто бы люди просто ушли! Никаких следов нападения, Григорий Иванович.
— Ох, дела мои грешные! Что же тут случилось-то?
— А что, Григорий Иванович, раньше такого не было?
— Что ты, Алёша, как же городок без присмотра оставить! Да и двое уже жёнок из местных себе завели, куда они-то ушли!
Акулинин нервно оглянулся. Только солдаты деловито шарили по избам, никого, кроме них, вокруг не было.
— Если кто напал, то почему же острожек не сожгли, да и не пограбили хотя бы? — рассуждал вслух Шелихов.
— Что делать будем? — спросил Алёша.
— Заночуем здесь, а утром пойдём следы искать. Пусть Павловка мне и не подчиняется, но всё же русские люди, да и странно всё так. Мало ли что…
— Что, Григорий, думаешь, нечистая сила?
— Какая нечистая сила? Вот туземцев боюсь! Европейцы непременно меха хотя бы утащили…
