Мне было жалко свою возлюбленную, и я постоянно думал о железных дорогах. Это была моя мечта — рельсы, которые соединят империю стальным поясом, а по нему будут носиться поезда, словно огромные кони, ну, или быки, как стало принято называть подобное в России. Многие чиновники специально ездили под Царицын, посмотреть на чудо паровоза. Это было даже немного смешно, они не понимали, что это лишь верхний слой решения задачи.
Основу же лелеемого мною перехода на пар всего и вся вокруг пока составляли наши заводы, где такие машины становились обязательным явлением в работе. Перевозки материалов, привод станков, вентиляция — всё почти повсеместно переводилось с сил воды на новые рельсы.
Увеличивать Кронштадтский завод в размерах уже не было возможности — Котлин[1] всё же остров, к тому же на нём бурно строились верфи, расширялся порт, место просто заканчивалось. И нам нужны были новые производства. Пока лучшим решением мне виделось перевод часть выпуска к Баташевым, где было железо, мастера, спрос и желание заняться этой проблемой. Пока наиболее рациональным местом размещения нового механического завода мне виделся Касимов[2], в который собирался Эйлер.
Кулибин засел в Кронштадте, делал машины, искал подходящих людей и занимался опытами. Я требовал от него больше преподавать в Инженерном корпусе, но он не успевал, время у него было самой большой проблемой. Пришлось даже перенести занятия по механике прямо к нему. Мне нужны были новые специалисты. Много новых специалистов. Когда-нибудь они у меня будут.
Ну а пока, мы ехали по заснеженным дорогам. Положительно, зима — самое лучшее время для путешествий по России. Покрытие зимних трасс твёрдое, полозья скользят по нему легко и быстро, снег скрипит, успокаивая мысли. А мне, как монарху, об отдыхе, смене лошадей и пропитании заботиться не надо…
Снова так полюбившийся мне Архангельск. Он очень быстро перестраивался. Москва, конечно, была значительно больше, но скорость изменений здесь поражала. Переделка уличной сети была завершена, от снесённых домов не было уже и следа. Новые здания росли как грибы после дождя, улицы в большинстве своём уже вымощены, на центральных перекрёстках появились фонари.
Кроме домов, были достроены гимназии и больница — приоритеты были расставлены верно. Невероятно разрослось Адмиралтейство на Соломбале[3], здесь, кроме казённой верфи, было уже пять частных. На острове же строился и новый район города. Улицы были размечены, первые дома уже были готовы, в них селились корабельные мастера. Через Кузнечиху — рукав Северной Двины, который отделял остров Соломбала от самого́ Архангельска, была проложена широкая дорога по прочному зимнему льду, а летом там налаживали наплавной мост.
На следующий день я отвёз Катю на богомолье в Двинский Свято-Алексиевский монастырь, в котором ей предстояло провести почти неделю в трудах и молитвах. Она просила меня разрешить ей совместить наше путешествие с посещением православных обителей, где она хотела отдохнуть душой. В таком деле я не мог ей отказать, но у самого было на подобное явно недостаточно времени.
А пока, Катя будет ждать меня здесь, а я поеду в Пинегу[4]. Архангельский губернатор Кречетников очень хотел отвезти меня туда, показать мне, что он там затеял, а я решил не возражать. Долгая дорога, беседа с умным человеком, отдых для моего утомлённого мозга.
Вёз меня Михаил Никитич к своему детищу, которое он задумал, доказав мне ранее необходимость строительства, и теперь желал продемонстрировать результат. Прожект сей заключался в создании центра лесозаготовки и лесопереработки. Идея расширения торговли лесом, запасы которого у нас были значительны, мне была близка, интересной она показалась и многим моим соратникам.
Глава Лесной палаты Бургсдорф грезил об опытовых участках, о выращивании рощ деревьев нужных пород, а главная его мечта была — акклиматизация дубов. Дуб — дерево капризное, но очень уж полезное. Столько от него всего получают — и кору, и жёлуди, да и про древесину не сто́ит забывать. Но вот на севере не растёт, а очень хочется. Но, чтобы начать большое исследование, нужны средства, люди и свободные земли, а здесь всё это возможно.
Гостиный приказ радовался расширению торговли, причём тот факт, что проект подразумевал поставку за рубеж более дорогого товара, позволял серьёзно увеличить выручку и потеснить конкурентов на европейских рынках в условиях большой войны. Иван Эйлер видел интересную связку различных технологий для получения требуемого результата, новые направления научных исследований и перспективную отрасль промышленности.
В общем, определили — строить настоящий комплекс производств по рубке леса, посадке новых деревьев, правильной перевозке, сушке, распилке, получению смол, дёгтя и так далее. Сельцо Пинежский погост близ Архангельска преобразовали в город, определили в руководители переселенца из Британии — Джеймса Мура, который теперь отзывался на имя Яков Мурин, давно бегавшего вокруг Ивана Эйлера с идеями более полного использования древесины. А настоящим руководителем стал сам Кречетников.
