Жердин мотался между учёными, заводами и Пинегой, подбирая технологии и проектируя производство, а Кречетников строил. Вот я и поехал увидеть, что же они там наделали. Городок был маленький, но небедный, так что люди там были. Работать на строительстве они были не прочь — деньги там платили вполне приличные. Несколько учёных и мастеров жили у местных купцов по домам, но две улицы для будущего заводского посёлка уже разметили.
На самом заводе пока стояло несколько больших сараев, где размещалось оборудование, выкопали шесть прудов на реке для морения дерева, да возвели первую сушильню. На заводе было человек пятьдесят, они бегали, пилили, рубили, кричали — просто душа радовалась. Мурин показал своё хозяйство.
Что же, вполне солидно — огромная лесопилка, строгальный стан, здоровенная печь по производству дёгтя. Какие-то железные бочки, запах едкий. И люди ходят вокруг, работают…
— Кирилл Густавович! Вы-то что здесь делаете? — вот сюрприз-то. Кирилл Лаксман, один из наших лучших химиков, у него лаборатория в Лахте, он преподаёт, у него семья, дом в Петербурге. Да он же должен быть на отдыхе!
— Я, Ваше Величество, решил здесь отдохнуть. Воздух чистый… — застеснялся тот.
— Кирилл Густавович! Прекратите Вы! Кто ещё с Вами? Вижу знакомые лица…
— Ваше Величество, это же во многом и мой проект. Мои ученики…
Оказывается, они приехали сюда ввосьмером. Почти все ближайшие помощники Лаксмана решили посмотреть на открытие своей установки по производству дёгтя. Дёготь сейчас один из важнейших товаров международной торговли, им пропитывают от гниения корабельное дерево и канаты. Размеры нового аппарата для изготовления этого сырья были значительно больше, чем в лаборатории, выход продукта был огромным, отходы тоже были весьма немалые, и вот именно они заинтересовали моих учёных. Уксус[5], канифоль[6], эфиры[7]. Я и не задумывался, что переработка леса приводит к развитию химической промышленности. Вот, что означает быть слишком занятым и невнимательно относиться к отчётам.
Трое механиков возились с машинами, которые пилили и строгали доски, и с паровиками, приводящими в движение станки и воздуходувки. Этот цех пах значительно лучше — свежей деревянной стружкой. Работало пока меньше половины оборудования — всё было только в самом начале.
Мурин с восторгом рассказывал про свои идеи. Вот скоро в Кронштадте сделают новый станок для нарезания и строгания тонких пластинок. Такой материал довольно популярен у краснодеревщиков — мозаики они из них клеят. Фанера какая-то, мелькнуло у меня в голове. Что-то такое я слышал… Надо погулять, попытаться вспомнить…
На участке вырубки уже стояли избы Лесной палаты. Мрачноватый лесник, всё более и более увлекаясь, показывал мне посадки саженцев лиственниц, которые уже явно прижились. Потом повёл меня к молодым дубкам, которые росли между многочисленной берёзовой и рябиновой порослью. Мастер надеялся, что хоть некоторые из них могут выжить и приспособиться к здешнему климату. Многочисленные опыты показали, что местные растения хорошо защищают пришлые и усиливают их возможности по приспособлению к новому климату.
Я слушал рассуждения лесника, поддакивал в нужных местах, и тут у меня в голове прояснилось. Я вспомнил своё детство в прошлом мире, листы фанеры, на них можно было прыгать, и их не выходило пробить маленьким, но очень острым папиным туристическим топориком. Я допытывался у отца, какой секрет делает фанеру столь прочной, а он мне говорил про тонкие слои дерева, смотрящие в разные стороны…
Вот, что у меня вертелось в голове! Фанера — один из самых популярных материалов будущего. Она делается из тонких деревянных пластинок, которые склеиваются между собой так, чтобы волокна каждого слоя были перпендикулярны следующему!
Конечно, фанера — это полная ерунда, мелочь, но я вспомнил! Голова снова начинала работать, текучка меня отпускала, отдых пошёл на пользу. Я уже мог думать не только о войнах, эпидемиях и поиске средств на разные программы, но и о перспективных исследованиях и отвлечённых понятиях. Хорошо!
У меня хватило такта завершить общение с лесоводом, а лишь потом поделиться своими мыслями с Кречетниковым и Муриным. Я вспомнил, что как-то слышал про римские щиты, которые делались из подобия фанеры[8], и выдал эту информацию за основу идеи о лёгком и прочном материале для строительства и мебельного дела. Мурин загорелся перспективой, а Кречетников, похоже, начал считать возможную прибыль.
Оставив задумчивых собеседников, я уже практически в одиночку, только с охраной и секретарями, побежал дальше. Посмотрел на почти достроенный порт, через который уже весной пойдёт торговля. Взглянул на расчищенные участки, которые, как я узнал у лесоводов, у них позаимствовал Земледельческий приказ. Мне рассказали про посадки льна, картофеля, ячменя, ржи, трав, показали коров и лошадей. Жалко, что зима, и я не увидел зелёных полей вживую.
Уже подъезжая к Архангельску, я спросил Кречетникова:
