— Ох, Зенек, прошу тебя, не говори об этом никому!
— А зачем мне говорить?
— Ты ведь знаешь, какой Генек хороший.
— Да, и такой же несчастный, как я.
— Я бы за него пошла хоть сегодня, да боюсь, старики не согласятся. А Генек гордый, сказал, что не женится, пока не вылечится. Значит, после войны.
— Вот и жди. Ему уже сейчас нужно лечиться.
— Тебе легко говорить!
С этого дня они часто разговаривали о Генеке.
Осень брала свое. Куда ни пойди, дороги развезло, жидкая грязь хлюпает под ногами. Дождь лил уже две недели. Зенек скучал, бесцельно слонялся по избе из угла в угол. Даже читать не хотелось. В голову лезли мысли о Хельке: то хотелось пойти к ней, то снова нападала робость. Что ей сказать? Что пообещать? Он вдруг засомневался: действительно ли она говорила искренне тогда, придя к нему? И все-таки он решился и отправился к ней.
Хелька встретила его так, словно они только что расстались, прижалась к нему, а Зенек стоял неподвижно и молчал.
— А я в Варшаву ездила и кое-что для тебя привезла. Поцелуешь?
— Если заслужишь, — буркнул он, садясь у стола.
Она открыла шкаф и вынула новенький парабеллум. Он оцепенел.
— Ну как, теперь поцелуешь?
Не говоря ни слова, он обнял ее и поцеловал в губы.
— В Варшаве достала?
— Да.
— И не боялась?
— Нет. Ради тебя я ничего не побоюсь.
Он нетерпеливо разобрал пистолет, затем собрал, взвешивая его в руке, целился, глядя в зеркало, потом опять начал разбирать, внимательно ощупывая каждую деталь.
Хелька вначале с радостью смотрела на его просветлевшее лицо, но потом его увлеченность стала вызывать у нее досаду.
— Для тебя, я вижу, пистолет важнее, чем я?
— Нет! — Он обнял ее.
Война шла к концу. В деревне поговаривали, что немцам здорово досталось в России. Большинство радовалось этому, но были и такие, кто ворчал, что англичане и американцы все тянут и тянут со вторым фронтом, а большевики тем временем подбираются к Польше.
Пошли слухи о партизанских отрядах, созданных коммунистами. Говорили, что партизаны вооружены до зубов и что среди них много русских. Однако Зенеку что-то не приходилось видеть их, а людской болтовне он уж давно не верил. Но коммунисты, несомненно, не теряли времени зря. В ряде мест партизаны взорвали эшелоны, направлявшиеся на фронт, а также несколько мостов. Люди оценили это: молодцы, не сидят сложа руки, бьют фрицев, аж клочья летят.
Однажды Каспшак пригласил к себе Матеуша и стал уговаривать его создать один общий отряд. Матеуш категорически отказался.
— У вас своя цель, — объяснил он настойчивому собеседнику, — а у нас своя. Немцев бить можно и вместе, а ребят своих тебе не отдам!
Командир пепеэровского[6] партизанского отряда тоже пытался установить связь с Матеушем и договориться о совместных действиях, но тот снова отказался. Его людям это не понравилось: одни были недовольны отказом объединиться с Каспшаком, другие — тем, что не пошли на контакт с пепеэровцами. Хотя Матеуш в который раз пытался объяснить, что их, крестьян, не поймут по-настоящему ни те ни другие, ему не особенно верили.
Однажды к Матеушу явился какой-то молоденький парнишка, который представился связным от командира отряда Армии Людовой. Людовцы перегруппировали свои силы, и путь их отряда шел как раз через деревню. Командир отряда знал, что население деревни вооружено, и без разрешения местных подпольных организаций проходить через нее не рискнул.
Посоветовавшись с Александером и несколькими другими офицерами, Матеуш дал такой ответ:
— Можете проходить, но только не задерживайтесь в деревне. На фабрике немцы.
В ту ночь в деревне никто глаз не сомкнул. Александер объявил боевую готовность; особенно тщательно окружили мост, по которому должны были пройти коммунисты. Усиленные патрули и посты охраняли деревню.
— Не провоцировать, но в случае чего и не церемониться, — инструктировал Александер своих подчиненных.
Первым появился отряд конницы. Он был невелик: около двух десятков конников. Они были вооружены какими-то странными автоматами с круглыми дисками.
— Им хорошо! Оружием-то Советы снабжают, — завистливо говорили мужики, когда отряд на рысях проскакал через мост.
Впереди всех ехал невысокий молодой парень. Увидев вооруженных крестьян, он весело обратился к ним:
— Слышь-ка, отцы, а где ваш старшой? Вопрос к нему имею.
Никто ему не ответил. Он пришпорил коня и поскакал к деревне.
Александер наблюдал за переправой, стоя у школы. Когда конники приблизились, он вышел им навстречу и жестом остановил их.
— Поручник Буря, — представился он. — Хочу поговорить с вашим командиром.
— Поручник Сук, командир отряда, — ответил парень, скакавший впереди, и спрыгнул с коня. — Большое вам спасибо, очень помогли! Если бы вы не разрешили нам проехать через деревню, то пришлось бы топать в обход — лишних семьдесят километров. А время не терпит.
— А помните уговор: не задерживаться в деревне?
— Знаем, знаем… Мы и не задерживаемся — времени жалко. Но вообще-то, как будет посвободнее, можно было бы встретиться, поговорить. Может, и пригодились бы друг другу…
