— Тогда почему же ты не сдал оружие?
— Потому, что мне так хотелось.
— Не сдал оружие и бороться не хочешь? Как же так?
— А вот так.
— Ведь ты теперь тоже нелегальный!
— Почему нелегальный?.. По лесам не шатаюсь, живу в своей деревне.
Бенек недоверчиво качал рыжей головой и подозрительно смотрел на товарища. Он ничего не понимал. Впрочем, и сам Зенек не все понимал. Он не мог даже самому себе объяснить, почему он не сдал оружие, почему не легализовался вместе со всеми. Он не раз встречал Матеуша, и каждый раз тот настойчиво уговаривал его сдать оружие.
— Вы мне его не давали. Я сам раздобыл его, — отвечал неизменно Зенек, и на этом их разговор заканчивался.
Матеуш ждал. Ждал и Зенек, хотя и не знал чего.
Хелька казалась ему теперь самым разумным человеком в мире. Как это она говорила? Не надо жить воспоминаниями, надо смотреть вперед. Но если там, впереди, ничего не видно?
И что толку от того, что ему расточали похвалы, что его наградили крестом за храбрость и присвоили звание сержанта? Сержант Брузда… Ну и что это ему дало? Матеуш — староста, Александер — комендант милиции. Генек, хотя и не был в отряде и даже не сделал ни одного выстрела, служит в гмине. А он, Зенек?
Может быть, Бенек прав? Может быть, и для него, Зенека, война еще не закончилась? Так что же ему теперь делать? Стрелять в Матеуша, который поступил на службу к коммунистам? Или повесить коменданта милиции Александера?
Он содрогнулся при одной только мысли об этом.
И Зенек снова и снова раскладывал на лошадиной попоне оружие, тщательно чистил и смазывал, разбирал и собирал, проверял работу механизмов, пересчитывал патроны, потом снова прятал оружие в хитроумный тайник. Держа в руках автомат или пистолет, он чувствовал себя прежним Зенеком, каким он был всего несколько месяцев тому назад. Не хромым придурком, а сержантом Бруздой. Сержантом? Какой из него, собственно говоря, сержант? Даже команду подать как следует не умеет. Зенек часто провожал взглядом Матеуша, когда тот вел парней к военному коменданту, слушал, как тот подает команды. Он, сержант Брузда, так бы не сумел.
Верно, что он стрелял как никто другой. Каждая его пуля попадала точно в цель, об этом знали все, а скоро узнали и красноармейцы. Однажды они дали ему пистолет и предложили попасть в небольшое зеркальце, установленное на другом конце двора. Он выстрелил и увидел, как оно разлетелось на мелкие осколки. Красноармейцы от восхищения даже зачмокали. Потом ему дали автомат, и он разрезал очередью пустую консервную банку ровно посредине. Демонстрировали свое мастерство и другие, но никто не мог сравниться с Зенеком. Эту забаву прерывал, как правило, старшина. Ругаясь, он грозил, что доложит капитану. Солдаты послушно расходились, но на другой день все начиналось сначала.
Вскоре рота отправилась на фронт и в деревне опять наступила тишина. По вечерам не было слышно ни баяна, ни дружного пения русских.
Красноармейцы перед уходом попрощались с Зенеком, посочувствовали ему, что он не может идти на фронт. Странно, но он не переживал из-за этого, смотрел на свою искалеченную ногу и грустно улыбался.
Генек сделал предложение Галине. Родителей это не удивило: Матеуш в разговоре со Станкевичем не раз упоминал о том, что Генек умный парень и далеко пойдет. Впрочем, старик с некоторых пор сам заметил, что его дочь, увидев товарища брата, краснеет. Предложение Генека он выслушал спокойно, однако с ответом не торопился, поглаживал усы и смотрел то на Генека, то на Галину:
— А ты хочешь выйти за него замуж?
Девушка кивнула головой и покраснела, потом взглянула на Генека. Тот был бледнее обычного, нервно курил и выжидающе смотрел на старика.
— Ну что же, бог с вами… Дело ваше.
Генек пожал Станкевичу руку. Галина продолжала молчать.
— Свадьбу сыграем не раньше рождества? — вмешалась по-деловому в разговор мать Галины.
— Да, пожалуй, — сказал Генек.
Зенек сидел молча, не знал, радоваться ему или нет. А впрочем, какое это имеет значение?
— Вот и породнились, — вывел его из задумчивости голос Генека.
Будущий зять наведывался к Станкевичам каждый день, рассказывал о своей работе, беседовал с Людвиком о политике. Они вместе читали газеты и обменивались мнениями по поводу обстановки на фронте. Старик Станкевич искренне полюбил парня и считал, что Галина сделала хороший выбор. А что у него не в порядке легкие, так ведь Стах Балабан столько лет живет с чахоткой и каких сыновей вырастил!
Поздней осенью снова стреляли в Матеуша. Он возвращался, как всегда, из гмины в сумерки, шел берегом Вепша, когда из кустов грохнул выстрел, потом второй. Матеуш инстинктивно бросился на землю и только благодаря этому остался жив. В кустах прошуршали чьи-то шаги, и наступила тишина.
С тех пор Матеуш всегда ходил в сопровождении Генека и только по шоссе. Оба вооружились пистолетами. Генек, который не умел обращаться с оружием, старался не дотрагиваться до кармана, в котором лежал пистолет. В случае чего толку от него было бы немного. Но вдвоем все же спокойнее.
