Жалели его все. Он вырос в деревне, был задиристым мальчишкой и подростком, потом остепенился, почти образцово вел хозяйство на полученной в наследство от отца земле. Жили втроем, с матерью и сестрой, в добром согласии. А что пил, так это дело житейское…
На похороны собралось много народу. Товарищи Тымека вели под руки мать и сестру покойного. Другие несли на плечах гроб.
Среди участников печального шествия был и сосед Сороки Феликс. Когда он увидел, как снимают с воза мертвого Тымека, камень свалился у него с сердца — он больше не будет иметь под боком опасного человека. Однако теперь, когда Феликс шел за гробом того, кого знал с рождения, когда слушал проклятия людей, моливших о божьей каре для убийц, ему стало не по себе. Нужно ли было так поступать?
Шел за гробом и Зенек. Шла Бронка. Шли хмурый Бронек и пытающийся сдерживать кашель Генек. Люди бросали комья земли на гроб Тымека и молились за упокой его души.
А через несколько дней в деревню пришли солдаты. Они сидели у реки и не приставали к девчатам, идущим по дороге, не пели и не смеялись. Деревня притаилась, не спуская с них глаз.
Паника началась тогда, когда обнаружили, что деревня полностью окружена. Солдаты не выпускали никого, даже в Жулеюв, хотя это совсем рядом, даже на дальние поля возле станции или на выселках.
Это было что-то новое. Деревня замерла. Люди угрюмо посматривали в сторону Вепша, где сновали солдаты.
Постовые у шоссе были неумолимы. Всех посторонних, приходящих в деревню, они задерживали и запирали на мельнице.
В тот день Хелька наконец приняла решение. Почти бегом она бросилась на станцию и, не глядя ни на кого, стараясь ни о чем не думать, купила билет и села в поезд.
Когда сошла с поезда, ноги у нее подгибались от волнения. Она прошла через почти пустой зал ожидания и свернула на дорогу, ведущую в деревню. Проходя мимо редко стоящих здесь хат, Хелька не поднимала головы, шла глядя под ноги, на серую дорожную пыль.
Будь что будет!
Хелька уже подходила к больнице и различала даже окна в низком приземистом строении, которое когда-то было обычной придорожной корчмой. Незадолго до войны здешние крестьяне добились, чтобы ее превратили в больницу, крохотную больницу с одним врачом и несколькими медсестрами.
Осталось только пересечь шоссе, свернуть на дорогу — и с пригорка будет видна добротная хата Станкевичей.
Но Хелька не дошла до шоссе. Из кустов, окружающих больницу, вышел солдат. Он отдал честь и попросил предъявить документы. Перепуганная Хелька протянуло ему старую кеннкарту[17]. Посмотрев вокруг, она увидела в кустах второго солдата с направленным на нее автоматом. По спине пробежали мурашки. Хельке сделалось как-то не по себе. Тревожно смотрела она на перелистывавшего документ парня, на его запыленные ботинки, небритое лицо и покрасневшие от недосыпания глаза, стараясь успокоиться, убедить себя, что это обычная в здешних местах проверка документов. Но когда, проверив документ, солдат велел ей идти за ним, она испугалась не на шутку, начала объяснять, что жила здесь несколько лет, что идет к знакомым, что совесть у нее чиста.
— Не мое дело, — отрезал солдат. — Таков приказ.
Хельку привели на мельницу. Через покрытые мукой маленькие оконца проникало мало света. В полумраке она разглядела лица людей, сидевших на мешках. Все были возбуждены, строили самые различные предположения. Не отвечая на расспросы, она закрыла лицо ладонями и беззвучно расплакалась.
Ведь надо же, чтобы именно сегодня, когда после стольких мучительных раздумий и бессонных ночей она решилась приехать сюда и выяснить все до конца, случилось с ней такая история! Как ей не повезло! Слезы текли у нее между пальцев и тяжело падали в белую пыль, покрывавшую пол.
Снаружи, было тихо, только у мельницы слышались мягкие шаги часового. Он мурлыкал себе под нос какую-то мелодию.
Возле реки началось непонятное движение. Люди, скрываясь за заборами, за занавесками в окнах, смотрели, как солдаты тяжело поднимались с травы, поправляли на себе ремни, примыкали к винтовкам штыки, которые вопреки словам песни вовсе не блестели на солнце, а были матовыми и невзрачными, как жала.
Солдаты собрались группами по десять — пятнадцать человек, потом медленно начали подниматься по тропинке в деревню.
Одна группа шла прямо к дому Феликса. Он увидел их издалека, однако не двинулся с места. Не отходя от окна, сказал жене:
— Вроде идут за мной. Если что, ты ничего не знаешь. Следи за хозяйством. Я скоро вернусь.
Та подскочила к нему:
— Ты что, старый?
Он молча показал на несколько серых фигур, шедших гуськом по дорожке вдоль плетня. Над их фуражками покачивались штыки. Они шли прямо к его избе. Феликс спокойно вышел из дома навстречу солдатам и поклонился им. Он был уверен, что его тайник не найдут и даже если его заберут, то все равно он скоро возвратится. Сопляки! Идут с таким важным видом…
