Однако Феликс просчитался. Вскоре он стоял возле аккуратно сложенного на глиняном полу оружия — автомата, двух винтовок и нескольких гранат, — потом угрюмо смотрел на развороченный тайник, в котором не так давно скрывал двух бандитов.
Солдаты спокойно осматривали все хозяйственные постройки, простукивали стены, кололи штыками в стогах сена, ковыряли навоз в хлеву.
Феликс глубоко вздохнул. Все пропало! Не спасет его теперь ни Гусар, ни бог, ни дьявол! Все пропало!
Зенек сидел под черемухой. Прижавшись к нему, Бронка умоляла:
— Сделай что-нибудь! Ведь тебя заберут!
— У меня не найдут.
— Нашли у Феликса и Малевских! Они тоже думали, что все хорошо спрятано. Сделай что-нибудь, Зенек!
— А что я должен делать? — Он вытянул перед собой покалеченную ногу и с интересом разглядывал ее. — Не видишь, что их всюду полно?
Мать, всхлипывая и причитая, стояла в комнате на коленях перед почерневшими образами. Ее стонущий голос был слышен через открытые окна и действовал на нервы.
— Твоей защиты просим, святая божья матерь…
Хмурый отец сидел у окна и барабанил пальцами по столу, время от времени бросая быстрый взгляд на сына. Бронка громко заплакала.
— Перестань! — промолвил Зенек тихо, не поворачивая головы.
Солдаты вели по дороге все новых людей. Он знал их всех, однако и не подозревал, что у них есть оружие. Оказывается, было. Арестованные шли мрачные, с низко опущенными головами. За ними несли автоматы, винтовки, пистолеты.
— Зенек, они уже у Зарыхтов…
— Ну и что из этого?
— Сделай что-нибудь! — Бронка с мольбой смотрела на брата покрасневшими от слез глазами, держа его за рукав рубашки.
Он медленно повернул голову и взглянул на нее:
— А что ты мне посоветуешь?
— Не знаю…
Бронеку Боровцу не сиделось на месте. Он вставал, беспокойно смотрел в окно, ходил по избе и снова садился, смотрел на беременную жену, у которой все валилось из рук. Потом вышел в сени, на улицу, посмотрел на дорогу и вернулся в избу.
Может, пойти туда? Но чем он поможет Зенеку, если найдут оружие. Бронек курил одну самокрутку за другой.
Зенек не слушал ничьих советов… Теперь все получат по заслугам. Похоже на то, что солдаты не скоро отсюда уйдут. Прочесывают основательно. Выгребают все… Почему же он не слушал? Ведь была амнистия, ничего бы ему не сделали. А теперь…
Хелька подошла к дверям, начала прислушиваться. Часовой с кем-то разговаривал, однако разобрать слов не удавалось. Она услыхала только громко произнесенное «Так точно!».
Постучала кулаком в дверь, минуту подождала и снова постучала.
— Что нужно? — услыхала она наконец.
— Я хотела вас кое о чем спросить. Откройте.
— Что вы хотите? — Солдат говорил спокойно, не повышая голоса.
— Не могу же я кричать через дверь. Откройте.
— Зачем? Я хорошо вас слышу. Спрашивайте.
— Откройте!
— Нельзя. Таков приказ!
Опять приказ! Как легко всегда прикрываться приказом! Почему у нее нет такого права? Зенек тоже часто ссылался на приказ: этого нельзя — приказ. Это необходимо сделать — приказ. Почему никто не приказал ему сдать это идиотское оружие и начать жить по-человечески.
— Скажите мне: что там происходит, в деревне? — с мольбой прошептала Хелька, почти прикасаясь губами к неотесанным доскам дверей.
— Не знаю. Отсюда не видно! — весело ответил солдат и почему-то прыснул со смеху.
— У вас там, в деревне, есть кто-нибудь? — спросила с сочувствием сидевшая рядом женщина.
— Жених.
— Много солдат пришло в деревню, голубушка. Наверное, оружие ищут.
— Что?!
— Я говорю, оружие.
Хелька закрыла лицо ладонями.
— А здесь, миленькая, — продолжала женщина, — не так давно застрелили какого-то парня. Он пахал в поле…
— Вы не знаете, как его звали? — спросила Хелька, у которой перед глазами встал Бронек Боровец.
— Не знаю. Молодой. В партизанах был и в армии.
Хелька уже не слушала.
— Перестань реветь! — Зенек тяжело встал с лавки, выдвинув вперед покалеченную ногу. — Перестань реветь! Сделаю, как захочу.
Он пошел к сараю. Отец с беспокойством наблюдал за ним, даже поднялся со стула, но тотчас же уселся снова. Зенек шел не спеша, не поднимая головы. Он не взглянул ни на сестру, которая осталась под черемухой, ни на отца, сидевшего у окна.
Двери сарая тихо заскрипели. Этот столь знакомый скрип напомнил ему о тяжелых, но добрых временах, когда он, партизан, пробирался сюда, скрываясь от любопытных взглядов, за автоматом или приходил почистить оружие.
Нащупав в полумраке холодную сталь автомата, Зенек на какой-то миг заколебался, потом решительно вынул оружие из тайника и повесил на плечо. Вытащил и пистолет — парабеллум, который подарила ему Хелька.
Он вновь заколебался. «Ради тебя я ничего не побоюсь», — вспомнил он слова, когда-то сказанные Хелькой. Что с ней сейчас? Правильно ли он тогда поступил? Собственно, ничего страшного не произошло. Должен ли один ее глупый поступок перечеркнуть все то, что их до сих пор связывало?
