– Слишком рано, – повторила Анна, словно не слыша ее слов, слезы струились по ее лицу. Этот безмолвный плач был для любящих ее еще тяжелее. – Остановите его! Матерь Божия, останови его! Он появится слишком рано, он умрет. Остановите его!
– Идем, мы положим тебя в постель, – распорядилась Нанетта.
– Тебе надо успокоиться, – посоветовала Мэри. – Это самое лучшее, что ты можешь сделать.
Они помогли ей подняться на ноги и повели в спальню. На полпути ее скрутил другой приступ, и они с отчаянием переглянулись.
Роды были долгими и мучительными. Нанетта вместе с другими дамами поддерживали ее только тем, что ребенок может родиться живым. Наконец, при зыбком свете свечей в спальне, королеве удалось произвести ребенка на свет.
– Мальчик, – прошептала повитуха. Нанетта, держа Анну за руку, начала молиться.
Анна расслышала слова акушерки.
– Я знала, что это будет сын, – с трудом прошептала она, – я знала... все время знала... что это будет мальчик.
– Тужьтесь, мадам, – говорила ей акушерка. Лицо Анны было искажено страданием и мокро от пота. Она издала длинный, тяжкий стон. «Боже, помоги ей», – молилась про себя Нанетта, и вот, наконец, младенец выскользнул на свет. В следующий, миг повитуха освободила его и шлепнула, но тот не издал ни звука – не было того душераздирающего крика, свидетельствующего о том, что в комнате появился новый человек. Две женщины унесли младенца, а Анна открыла глаза и нашла лицо Нанетты.
– Что происходит? Дайте мне взглянуть на моего сына!
– Подожди, подожди немного, – ответила Нанетта, – его еще приводят в порядок.
– Почему он не кричит? – спросила Анна, которую начала тревожить неестественная тишина в комнате.
К ним подошла повитуха, в ее глазах читалась боль и сострадание. Анна зарыдала от слабости и жалости к себе еще до того, как та произнесла хоть слово.
– Мадам, мы сделали все, что могли...
– Мой сын мертв?
– Он никогда не жил, – сказала повитуха. Анна закрыла глаза руками и зарыдала. Нанетта посмотрела в сторону – там женщины заворачивали маленькое тельце в холщовую простыню, а не в пеленки. Для этого принца был готов только саван – она видела крушение надежд не только Анны, но и своих собственных. Что будет со всеми ними?
Но Анна не признала поражения – ее невозможно было победить. Раньше, чем они могли этого ожидать, она сама стала подбодрять своих подруг:
– Так даже лучше, скоро я снова забеременею. То, что этот ребенок погиб – случайность. Скоро я снова забеременею, и у меня будет сын, в законности которого никто не усомнится – ведь последний был зачат еще при жизни вдовствующей принцессы, поэтому всегда кто-нибудь мог назвать его бастардом. Так что прекратите этот плач – мы еще победим!
Ее даже не смутили известия о том, что король ухаживает за этой скучной простушкой Джейн Сеймур, дарит ей дорогие подарки и пишет любовные письма – более серьезные знаки внимания, чем простой флирт.
– Он же знал ее с детства, – рассуждала Анна, – она была фрейлиной Екатерины. Если бы он ухаживал за ней по-другому, ее бы это шокировало, или же она изобразила бы потрясение, эта лицемерка! Это просто скорпион в меде, вот кто она! Но она ему скоро надоест – она ведь даже читать не умеет, о чем ему с ней говорить?
В марте жизнь двора вошла в обычную колею, за исключением продолжавшегося романа короля с Сеймур. Впрочем, иногда Анна выходила из себя, когда видела глупую улыбку Джейн, а однажды, заметив, что та открыто носит подаренный ей королем медальон, настолько разъярилась, что сорвала украшение с ее шеи, порезав себе руку. Нанетта и другие фрейлины с тревогой наблюдали за этой сценой. Они не могли поверить, что король всерьез мог ухаживать за Джейн – даже посторонний наблюдатель должен был бы согласиться, что она была скучна и невзрачна и не имела даже обаяния юности, будучи всего на год или два моложе Анны. И все же ревность королевы могла только повредить ей в глазах короля.
В апреле короля и королеву видели вместе и в церкви, и за обедом, так что казалось, что ее враги торжествовали слишком рано. Но к концу апреля, когда двор переехал в Гринвич, король разделил свой и ее дворы, и иностранные послы более не посещали двор Анны, и тогда она и ее дамы начали опасаться того, что король решил развестись с ней.
Первого мая, когда Нанетта явилась к королеве, она была уже на ногах и странно возбуждена. После последнего выкидыша Анна выглядела бледной и изможденной, и, несмотря на ее попытки казаться веселой, она жила в постоянном страхе. Но этим утром ее щеки порозовели, глаза сияли, и она больше напоминала прежнюю Анну Болейн, чем потерпевшую поражение королеву.
– Нан! – раскрыла объятия подруге Анна. – Не все потеряно! Утром прибыл курьер – курьер от короля.
– От короля? – Нанетта не смогла скрыть тревоги, и Анна заметила это:
