– Нет, нет, малышка, новость хорошая. Он послал спросить меня, не хочу ли я отстоять вместе с ним мессу, а также посетить майский турнир. Видишь, он не может обойтись без меня! Я же говорила тебе, что ему надоест эта глупышка Сеймур. Она даже сослужила мне службу – показала ему, что никто не может сравниться с его Анной. Так что мы снова станем друзьями – все будет хорошо. Это его любимый праздник в году, мы привыкли встречать май вместе, уже много лет, с тех пор, как он был еще молод! Да, теперь он уже не мальчик, но он знает, что его Анна способна заставить его почувствовать себя молодым, как никто другой. Нан, Мэри, где мое последнее платье? Я так счастлива, что чуть дышу!
Нанетта и Мэри обменялись взглядами, выражавшими отчаяние: ее нынешнее состояние радости было столь же неестественно, как и прежнее состояние уныния или ярости. Почему она не может вести себя так, как другие?
– Ваша светлость, успокойтесь, – обратилась к ней Мэри, не питая особой надежды на то, что королева прислушается, – конечно, это хорошая новость, что король...
– Это отличная новость! – оборвала ее Анна, проходя танцующей походкой по комнате к открытому окну. Она выглянула во двор, и ее длинные волнистые волосы упали вниз, за подоконник. – Такой прекрасный день – на дворе настоящий май! Мы слишком долго сидели взаперти, мои дорогие, слишком долго хмурились. Но теперь все будет хорошо. Идемте, как вы думаете, что мне надеть?
Ее невозможно было успокоить, и, пока они ее одевали, она вся кипела от радости, смеясь и шутя, напевая какие-то песенки, так что они не могли не заразиться от нее хорошим настроением. Это была та Анна, которая околдовала короля, да и всякого мужчину, кто приближался к ней, и, возможно, она снова очарует своего мужа.
Они надели на нее шелковое платье цвета зеленого яблока поверх рубашки из изумрудно-зеленой камки, шитой золотом. Юбка была расшита жемчугом и турмалинами, большие буфы усеяны изумрудами, изумруды сияли на ее ожерелье и на ее круглой девичьей французской шапочке, которую она решила надеть вместо пятиугольного чепца матроны. Анна была стройна и необычайно привлекательна, вся излучала радость и веселье, больше, чем этого можно было ожидать от смертной. В ней скрывалось что-то действительно колдовское, но ее магия не была черной.
Нанетта и Мэри сопроводили ее в церковь, где их поджидала свита короля. Тут они поняли, что она производила чарующее впечатление не только на фрейлин, взгляды всех мужчин устремлялись к ней, как мотыльки на свет. Все, входившие в ближний круг короля, Хэл, Франк, Джордж, Том, все молодые придворные смотрели на нее с восхищением, и она это знала и купалась в их восторженных взглядах. Нанетта взглянула на короля: когда они направлялись к нему, его лицо было непроницаемо, но когда он остановил свой взгляд на королеве, в его глазах появилось какое-то странное выражение, в котором любовь сочеталась с болью. Однако любви было больше – он смотрел на нее так, как если бы никогда не видел раньше. Затем он предложил ей руку, и черты его лица снова стали набожными, как и подобает королю, вступающему в церковь для слушания мессы.
После мессы был завтрак, а затем все отправились на поле для турниров. Когда они появились вместе в ложе, послышались восторженные крики присутствующих, среди которых большинство, как заметила Нанетта, было адресовано королеве. Она улыбнулась и наклонила голову, затем заняла свое место рядом с королем, как будто бы ничего и не было, но Нанетта, оглядевшись, с тревогой заметила, что в королевской ложе было гораздо меньше людей, чем обычно: не было леди Уорчестер, леди Оксфорд и леди Беркли, не было и двух Джейн, Сеймур и Рочфорд. В другой ситуации отсутствие этих врагов было бы только приятно, но сегодня оно казалось зловещим.
Турнир прошел замечательно. Хэл с Джорджем приняли участие в нескольких поединках, будто, вдохновленные неожиданным присутствием блистательной королевы. Король же смотрел на происходящее безучастно – только раз или два Нанетта заметила у него в глазах то самое выражение страдания и подумала, что, возможно, он сожалеет о том, что его больная нога не позволяет ему принять участие в турнире. В третьем туре Хэл выступал с лентой Нанетты, что было комплиментом родственнице. Разумеется, он победил и подъехал к королевской ложе с раскрасневшимся от схватки лицом, смеющийся, чтобы отблагодарить ее за милость. Он снял, шлем, и солнце блеснуло на его светлых волосах. Но когда Хэл протянул Нанетте ее ленту, король вдруг поднялся с суровым и злым выражением лица.
