Нанетта, прежде чем исполнить ее приказ, схватила ее руку и поцеловала – ей хотелось благословить свою госпожу, но у нее не было слов. Они закрыли дверь в спальню и открыли дверь гостиной – в комнату, стукнувшись о низкую притолоку, вошел король, принеся с собой свежее дыхание утра. Мех на его мантии побелел от утренней росы. Он взглянул на закрытую дверь спальни, хотел что-то сказать, и тут же передумал. Странно, но он выглядел несколько испуганным – очень молодым и красивым, но почему-то нервным и пугливым, словно юноша, боящийся, что его отвергнет его первая любовница. Сердце Нанетты сжалось от нежности к нему, забыв на секунду, что это ее король и господин. Она протянула руку и чуть было не совершила кощунственный акт прикосновения к нему, но он вовремя посмотрел на нее и предотвратил это. Его губы скривились, как если бы он хотел улыбнуться, но забыл, как это делается.
– Леди, вы можете идти, – объявил он, – сегодня ночью вы уже не понадобитесь.
Они сделали книксен и уже собирались выйти, как вдруг открылась дверь спальни – в проеме, в белом пеньюаре, с распущенными черными кудрями, бледным лицом и горящими черными глазами, стояла их госпожа.
– Генрих, – позвала она.
Король побледнел и некоторое время мог только молча взирать на нее, охваченный смятением. Это был конец длинного и утомительного пути.
– Генрих, – повторила она, на этот раз в ее голосе звучала просьба. Она начала дрожать, и, опасаясь, что эта нервная дрожь заставит ее потерять контроль над собой, он в два шага пересек комнату и заключил ее худенькое тело в свои объятия, прижавшись щекой к ее макушке. Король закрыл глаза, и из-под ресниц показались слезинки, заблестевшие на его щеках в огне свечей.
– О моя госпожа, – прошептал он.
Нанетта и Мэри тихонько выскользнули из комнаты, прикрыв за собой дверь.
В ноябре месячные у Анны должны были наступить сразу после возвращения домой, в Англию. Она и ее приближенные фрейлины с тревогой ожидали этого момента. Они запаздывали, но тому причиной могло быть путешествие. Прошел ноябрь, декабрь – и ничего. Анна начала нервничать, а король торжествовал. Он не сомневался в причине этого, а Анна предпочитала молиться, чувствуя себя не уверенной до того момента, когда причина прояснится окончательно. Тем не менее, король приказал отремонтировать покои королевы в Тауэре, так как, по его мнению, она должна была занять их в середине лета.
Наступил январь, но третьи месячные не пришли, и стало ясно, что Анна беременна. С утра ее тошнило, а иногда и ночью, и ее маленькие груди стали набухать и становиться мягче. Поэтому утром двадцать пятого января король тайно обвенчался с маркизой в западной башне Уайтхолла. Свидетелями короля были Хэл и Джордж, а маркизы – леди Беркли и Мэри Уайат, венчание совершил епископ Личфилдский. Когда епископа призвали в часовню, ему сказали только, что он должен отслужить мессу. Когда же он узнал, что должен обвенчать короля с маркизой, он пришел в ужас и был не в состоянии вымолвить ни слова. Тогда король, чтобы ускорить процесс, намекнул епископу, не говоря этого прямо, что папа якобы разрешил ему развод, и этого было достаточно – обряд был совершен, и Генрих и Анна стали мужем и женой.
Однако еще некоторое время, пока парламент не покончит со всеми формальностями, а также пока папа не утвердит Кранмера в должности архиепископа Кентерберийского, бракосочетание должно было держаться в тайне, но ближний круг, конечно, был в курсе, и его члены говорили о «близком» венчании короля и маркизы Пембрукской с неумеренным ликованием. Это стало еще одной шуткой, понятной лишь посвященным, у которых уже сложился особый тайный язык.
Все остальные думали, что новая свадьба короля состоится только на Пасху, но в середине апреля страну облетела новость, подтвердившаяся в письме Нанетты в Морлэнд.
«Как вы, должно быть, слышали, – писала она, – в понедельник было объявлено, что брак короля и леди Екатерины недействителен, и что в январе он женился на нашей любимой маркизе. Во вторник герцог Норфолк и герцог Саффолк отправились к леди Екатерине сообщить ей это, а также то, что отныне ее титул – вдовствующая принцесса Уэльская. Если она примет этот титул, то ей оставят большой дворец, положат приличное ее статусу содержание, и она сможет жить вместе с ее дочерью, леди Мэри.
Это последнее было предложено для того, чтобы убедить ее согласиться, если не подействуют остальные аргументы. Невозможно себе представить большую щедрость короля, но неблагодарная дама отказалась и заявила, что лучше она будет побираться и выпрашивать кусок хлеба у чужих дверей, чем примет этот титул, хотя она не сомневается, что король в любом случае обеспечит ее. Когда мы узнали об этом, то просто были вне себя от гнева – возможно, некогда Екатерина была доброй и богобоязненной женщиной, но ныне нельзя не признать, что она упряма и неблагодарна сверх меры, чем и вынудила страдать нашу госпожу.
