Между тем вдовствующая принцесса не могла, разумеется, препятствовать действиям короля, и в воскресенье моя госпожа посетила церковь уже в статусе королевы, сопровождаемая шестьюдесятью фрейлинами, разодетая в парчу и в бриллиантовой короне. Ее сопровождала герцогиня Ричмонд, я же шла за ней рядом с Мэри Уайат. Моя госпожа возносила молитвы, как королева, а затем состоялся прием, на котором все, преклонив колени, приветствовали ее как королеву.
Коронация же состоится в мае, так что осталось очень мало времени для подготовки, но наследник появится уже в сентябре, и король не хочет, чтобы его возлюбленная королева страдала от жары во время церемонии, когда ребенок должен вот-вот появиться на свет. Она выглядит еще прекраснее, и король любит ее до самозабвения. Мне кажется, что все ее беды кончились, и мой долг перед ней практически исполнен – я должна остаться с ней до момента рождения сына, принца, которого мы все с нетерпением ожидаем, а после, полагаю, я могу приехать домой. Мне нравится придворная жизнь, но иногда мне не хватает тишины нашего поместья. Мы с Томом Уайатом часто говорим об этом, и он полагает, что на земле нет ничего дороже того, что он называет «зеленой жизнью» – в отличие от золотой».
Пол прочел это письмо с жадностью, которую невозможно было скрыть. Она может вернуться! При этой новости жизнь в нем словно возродилась, и апрельское солнце, казалось, ярче заискрилось за окнами. Он послал за управляющим, решив затеять весеннюю уборку – давно назревшую, так как после смерти Елизаветы домом никто не занимался. Домашние должны были переехать в Твелвтриз, а в Морлэнде все нужно было ободрать до голых стен, вычистить и освежить, подправить краски на гербах и орнаменте, выколотить гобелены, постирать и высушить простыни и постельное белье, постелить новые циновки, столовое золото, серебро и олово следовало вычистить и отполировать, пока они не начнут сиять, и надо было заказать буфет для зимней гостиной, чтобы выставить напоказ лучшие образцы, как это стало входить в моду при дворе.
Да, еще необходимо заказать новый гобелен для его спальни, на случай приезда Нанетты, решил Пол, – ведь «райский сад» его прабабушки останется висеть в большом зале, а на гобеленах, висевших в спальне сейчас, были только красно-голубые орнаменты, что не могло отвечать вкусу придворной дамы, личной фрейлины английской королевы. Это должно быть что-то очень роскошное и дорогое, но при этом утонченное и многозначительное, чтобы понравиться Нанетте – что-нибудь с единорогами, белыми зайцами и девами. Прямо сегодня нужно отправиться в Йорк к лучшему гобеленщику!
Ну и, конечно, ей нужна новая лошадь – лучше всего, подумал он, купить белую – и собственная гончая, чтобы охота стала интересней. Он помнил, что в одном из ее писем упоминался маленький спаниель, но, разумеется, у нее должна быть большая гончая, лучше всего, из потомства Александра. Он поведал о своих планах Эмиасу, и тот сделал кислую мину. Эмиас не одобрял нового брака короля, считая его незаконным, и, пока Пол не пригрозил ему, отказывался прекратить называть леди Екатерину королевой, клялся, что не признает никого, произведенного из утробы королевы Анны, и, следуя какой-то своей внутренней извращенной логике, рассматривал возвращение Нанетты как часть нового порядка вещей, что, безусловно, не добавляло ему радости.
Похоже, признаки возрождения распространились из Морлэнда по всей округе – никогда еще, как в этом году, не появлялось столько двоен у овец, и никогда еще фруктовые деревья не цвели так пышно, предвещая обильный урожай осенью. Установилась теплая и солнечная весенняя погода, все цвело и росло, птицы пели так громко, как никогда, лебеди на пруду вокруг Морлэнда высидели пять птенцов, а зайцы прыгали на закате под самыми стенами дома. У Кэтрин, племянницы Пола, вышедшей замуж за молодого Джона Баттса, родился сын, названный Самсоном, а из Кале пришло известие, что и ее сестра Джейн ожидает летом первенца. Арабелла Невилл, жена Эзикиела, тоже оказалась беременна, чему оба были рады, так как это случилось впервые за пять лет их брака. Арабелла связывала это чудо с осенним паломничеством к часовне Святой Девы в Уолсингаме, ибо зачатие приходилось как раз на это время. Эмиас, в своей роли хранителя семейного благочестия, поддерживал эту точку зрения, и Пол, тоже радовавшийся этому событию, не стал иронизировать на тему того, что бывшая королева Екатерина совершила больше паломничеств к этой часовне, чем лет Эмиасу, но все безрезультатно.
