Мне хотелось объяснить ему, чем я занимался, но это все равно не исправит его мнения о моих делишках.
Я сидел, потягивал пиво и пытался отгадать, что теперь предпримет наваб. А ведь что-то он сделает: по его мнению - и Хертера, - я, в некотором роде, провел их, заставив сдержать собственное слово. Им захочется отомстить мне.
Они могут подослать Юсуфа по мою душу, или может заявиться сам Хертер. А то придут с драгоценностями в полицию и скажут, что я где-то прячу остальные. Я надеялся, что они прибегнут к логике, прежде чем действовать. Если они поднимут слишком большой шум, придадут этому делу повышенную гласность, то остатки сокровищ уйдут глубже под землю ещё на десяток лет.
Если бы они были просто мошенниками, я чувствовал бы себя спокойнее. Мошенник - преуспевающий - это бизнесмен. Он может оторвать тебе голову, но только если это в интересах дела. Его поступки поддаются логическим объяснениям, и, зная это, можно не дать ему причин, из-за чего он оторвал бы тебе голову. А от любителей всего можно ждать.
Я допил пиво, поймал такси и поехал в аэропорт.
В аэропорт я приехал без чего-то пять, поменял несколько долларов и заказал, чтобы заправили самолет. Потом я послонялся по аэропорту и купил инструмент - вместо того, что у меня украли в Мехари. Я погонял двигатели, проверил, нормально ли меня заправили, когда приземлился "Пьяджо".
Вел машину он. Самолет сел красиво, как чайка, затем свернул с посадочной полосы и покатил за дальние ангары. Я заглушил двигатели и пошел в ту сторону.
Когда я подошел, Кен договаривался насчет заправки. Мы кивком поздоровались, и я оставил его заниматься своими делами, а сам пошел взглянуть на "Пьяджо".
"Пьяджо" был поменьше "Дакоты", имел высокорасположенное крыло и трехколесное шасси, которое позволяло ему держаться низко и ровно и делало самолет ещё меньше. Но фюзеляж у него был толстенький, как у откормленного кота.
У "Пьяджо" были двигатели толкающего типа, с винтами позади крыла, в темноте об этом не следовало забывать. Я обошел самолет и открыл левую дверь кабины, что располагалась перед крылом.
Прав я был, что у наваба полно дома нетронутого богатства и без украденных драгоценностей.
В пилотской кабине свободно поместилось бы восемь человек, но приспособлена она была для четверых. Два кресла были обращены вперед, два в сторону хвоста, все покрытые пятнистой кремовой кожей, каждое имело серебряную пепельницу и откидные столики, прилаженные к ручкам кресел, чтобы можно было выпить в полете. Верх и бока до самых стекол кабины были покрыты шелком, а ниже шли полированные панели. На стеклах имелись зеленые бархатные занавески с золотистыми шнурами.
Я без тени благоговения влез в кабину и чуть не запутался в темно-золотистом ковре. Справа - в сторону хвоста - между двух кресел находилась дверь, она была открыта. Я посмотрел внутрь: буфет с одной стороны, шкафчик и стойка впереди, слева - туалет. И все покрыто темной фанеровкой.
Я посмотрел на переднюю часть кабины. Оба пилотских кресла никак не отделялись от остальной кабины, разве только бархатной занавеской, которую можно было задернуть, чтобы пилотам не мешал яркий свет в остальной части кабины. Сами пилотские кресла были несколько поменьше, не совсем пилотские, а больше похожие на кресла в салонах бизнес-класса, но покрытые той же кремовой кожей. Приборная панель была отделана кожей потемней, по верху по всей ширине шла мягкая подушка - смягчить удар головы при нештатной посадке. Над каждым циферблатом имелся маленький серебряный козырек и подсветка. Кнопки, ручки, тумблеры, выключатели были сделаны из слоновой кости.
На меня этот простор и богатая отделка производили впечатление нереальности. Такие вычурные украшательства делали на старых спортивных "роллс-ройсах", но не в современном самолете. А может, это просто дело привычки. Я вырос на самолетах, в которых простор создавали для пассажиров, для приборов управления, и только после этого стали думать, куда бы приткнуть пилота.
Я потянулся к полукругу штурвала, когда открылась вторая дверца рядом с местом второго пилота.
- Ты, мальчик, не балуйся там ручками, - услышал я голос Кена, - мы, летчики, ох как этого не любим.
- Цветного телевизора жалко не хватает, - заметил ему я. - Я, знаешь, такой человек, что не могу летать на самолете, где нет цветного телевизора.
Он улыбнулся и вошел в кабину.
- Зато у нас есть холодильник. Сделать тебе виски со льдом?
- Я расценю это как стремление угодить мне.
Я встал, отошел в конец кабины, сел в кресло, обращенное назад, и стал смотреть, что делает Кен. Он прошел в буфет. Холодильник там действительно был - маленькая дверца под столиком, которую я не заметил.
- А что, этот королевский будуар ещё и летает? - спросил я.
Пришел Кен с двумя массивными стаканами.
