Мы тихонько спустили лодку и пошли на веслах у кромки берега. Метров за сто до происходящего действа постарались даже веслами поменьше шевелить.
Подошли почти к берегу и затаились за каким-то кустом. На поляне перед нарисованным на скале гигантским человечком танцевали больше чем тридцать фигур. в масках, в шкурках, с бубнами и палками.
Круто! Мы попали на шаманские пляски. Йола начала снимать все это действо на ночном режиме без вспышки.
И вдруг все на поляне застыли. Вождь этой катавасии покачнулся в одну сторону, и откуда-то зазвучали тревожные звуки барабанов. В другую. И указал вдруг точно на то место, где пряталась наша лодка. И все сорвались с мест в стремлении достать то, на что показывал шаман.
— Ки-и-и-т, мотор!!! Уходим, нас раскрыли!
Кита попытался завести мотор, но тот только чихал и плевался. Но вот движок затарахтел, и мы начали медленно разворачиваться в сторону озера. Слишком медленно. Мы уже почти развернулись, когда десяток рук схватился за борта лодки и нас вытянули на сушу. Мотор захлебнулся в последнем всхлипе и замолчал. Нам предложили выйти, тихо пояснив, что если мы сделаем это сами, то с нами не случится ничего плохого.
Так под белы рученьки нас и повели к костру. Причем так грамотно отделили друг от друга, что мы даже не видели, кто из нас где.
Шли в молчании, и вдруг мой провожатый (или конвоир?) сказал:
— А хочешь увидеть, кем была несколько столетий назад? И всю свою историю вспомнить? Не побоишься?
Вот это предложение.
Все же я собралась с духом:
— А чего тут бояться, знания лишними не бывают.
— Ну тогда давай, сейчас как раз полнолуние, и ты — на шаманском великом месте рядом с черным камнем.
Опять закапал дождь. Его капли падали мне на лицо, и мне лениво подумалось: «Как бы дождик не помешал камланию.»
Но шаман, или кто там вел меня от лодки к камням, вдруг сказал:
— Наоборот, поможет даже. Тучи для Небесного Огня — очень хорошо. А к рассвету небо прояснится.
— Что такое «Небесный Огонь»? — прошептали мои губы. — Молния, что ли?
— Нет, что ты. Это северное сияние. Без него камлать — только время понапрасну терять.
— И откуда здесь взялись такие отличные дрова? Даже толстые березовые чурбаки.
— Нашел, — коротко ответил «шаман или не шаман», вытаскивая из рюкзака, лежащего неподалеку от костра, и раскладывая на камни различные миски, дощечки, фляжку и маленькие пластиковые стаканчики.
Костер, тихонько постреливая яркими угольками, разгорелся.
— Чего смотришь? Для тебя все это готовилось. Знал, что придешь. Всё, кушать подано! — торжественно объявил шаман, наполняя пластиковые стаканчики бурой жидкостью из пузатой фляги. — Присаживайся!
— Пахнет алкоголем, — садясь на торец березового чурбака, промямлила я. — Ты кто? И где все? Где Никита и Йола? И вообще, вы же, малые народы, водку не употребляете. У вас какого-то фермента для этого не хватает.
— Это не водка, а чистый спирт, настоянный на местных травах и корешках. «Бальзам сопок». А попутчики твои спят и будут спать до рассвета, и видеть странные сны про свою сегодняшнюю и завтрашнюю жизнь. А нам с тобой, понимаешь, перед камланием надо «пропитаться» духом наших древних сопок. Выпить травяного бальзама, отведать правильной пищи. Подбрось-ка еще дровишек в костерок. Умница, спасибо. Ну, за тебя! За то, чтоб ты вспомнила себя и вернулась!
— Да куда вернулась-то? В чукчин дом, что ли, жить, олешков пасти? — Я махом опрокинула в себя «тундровый бальзам». Он оказался ароматным, чуть горьковатым и очень забористым. Дыхание сбилось и замерло на добрую минуту, на глаза навернулись крупные слезы.
— На, занюхай, — заботливо посоветовал «шаман или не шаман» и протянул кусочек лепешки. — Теперь отдышись немного. Полегчало? Тогда — закусывай! А вернешься. — Он пожевал губами. — Куда надо, туда и вернешься.
Смахнув с ресниц слезинки, я внимательно оглядела накрытый «стол». Прямо перед шаманом стояла глубокая глиняная миска, почти до краев наполненная какой-то темной жидкостью. Рядом с миской лежала дощечка, на которой были аккуратно разложены толстые куски полусырого мяса и тонко наструганное сало, только не привычное белое, а желтоватое.
— Кушай-кушай. Это все свежее. Мясо — это оленина недавнего убоя. А в глиняные плошки налита свежая оленья кровь. Она чуть-чуть солоноватая. Ну а сало — это мишка с нами поделился. Начинай с него, однако. Бери ломтик, обмакивай его в кровь и кушай. Почувствуй его вкус. Ну, как оно? Вкусно?
— Нет, — давясь угощением, ответила я. — Но есть можно.
По вкусу мишкин жир немного напоминал обычное свиное сало, только старое. Фу!
— Следующий ломтик бери! Наливай-ка по второму разу. Чтобы медвежье сало не застряло случайно в глотке.
После третьего стаканчика «бальзама» дошла очередь и до парной оленины. «Шаман или не шаман», подавая пример, взял большой кусок мяса, поднес его ко рту и крепко ухватил зубами за край, после чего лезвием ножа, зажатого в ладони правой руки, ловко провел по мясу — рядом с собственными губами! — отрезая нужную часть.
