— Фьють, — присвистнула я, — вот это подарочек от шаманов! Может, и в наших карманах что-то подобное?
Мы стали обшаривать свою одежду и. нашли. Каждому из троих подкинули такой вот кулончик.
— А почему Йоле спальник подарили, с тобой трындели, а меня в кустах бросили? — ворчал Кит. — Или тебе тоже еще что-то подарили?
— Нет, Рыжий, ничего, кроме знания, — улыбнулась я, и мы зашагали к лагерю.
Там все спали, и мы, прошмыгнув в свои палатки, смогли припрятать и кулоны, и Йолкину меховушку. А потом принялись за приготовление завтрака: каша, бутики с сыром, кофе и чай.
— За такую еду я готов жениться на тебе хоть теперь, — промурлыкал через час Кит, выскребая из котелка остатки каши. — Это большой талант — готовить так, чтобы было вкусно.
Я улыбнулась. Пусть считает так. Я не буду рассказывать про то, как проводила бесконечные часы на кухне, среди жара и духоты, от которых не спасали даже распахнутые окна и двери. «Приготовление пищи — это искусство, — любил говорить один из моих пациентов, шеф-повар нескольких московских и питерских ресторанов. — Ты обязана им овладеть в совершенстве, ибо что за хозяйка, которая не может сама накормить гостей?» Знал бы достопочтенный Валек, в каких условиях мне приходится готовить сейчас! Разделочная доска, лежащая на бревне, а нарезанный хлеб — на чистой тряпице. Вместо изящных баночек со специями — крохотная деревянная коробочка, в которой я смешала все, что может придать приятный аромат любому блюду. Алюминиевые миски и такие же ложки. Наверное, он гордился бы, что его ученица не подкачала даже в таких условиях.
— Кита, обойдешься без женитьбы. Блин, Ника бы слышала — поубивала бы и тебя, и нас в придачу. Поел? — Кит кивнул. — Ну так ступай мыть посуду. Сегодня твоя очередь. А потом думать будем, куда и как отправимся.
— А чего думать-то? — засмеялся вдруг Юлик. — Сейчас вот покушаем плотненько и потопаем Гиперборею искать. Тут же где-то группа Барченко вход в древнейшую обсерваторию гиперборейцев нашла.
— А ну-ка, Юлик, давай о Барченко поподробнее. — Я мучилась и не могла вспомнить ничего. Что-то знакомое в голове вертелось, но вот что, я не понимала или не вспоминала.
— Ок, подробнее — так подробнее.
Юлик расположился на бревнышке поудобнее и тоном университетского лектора, сбиваясь иногда на сленг, начал вещать:
— Александр Васильевич Барченко родился в 1881 году в городе Елец Орловской губернии в семье нотариуса окружного суда. Предметом его увлечений с ранней юности были оккультизм, астрология, хиромантия. В 1904 году Барченко поступает на медицинский факультет Казанского университета, а в 905-м — переводится в Юрьевский университет. Особую роль в дальнейшей судьбе Барченко сыграло знакомство с профессором римского права Кривцовым, преподававшим на кафедре Юрьевского университета. Профессор Кривцов рассказал новому другу о своих встречах в Париже с известным мистиком-оккультистом Сент-Ивом де Альвейдром. Сам Барченко впоследствии поведал об этом следователю НКВД: «Рассказ Кривцова явился первым толчком, направившим мое мышление на путь исканий, наполнивших в дальнейшем всю мою жизнь». Революционная буря вырвала Барченко из привычного круга забот, перевернула всю его жизнь. Первый шок от октябрьских событий, однако, вскоре прошел, и он начал рассматривать революцию в более позитивном свете, как «некоторую возможность для осуществления христианских идеалов», в противоположность «идеалам классовой борьбы и диктатуры пролетариата». В секретных оперативных сводках, составляемых сотрудниками ВЧК, фамилия Барченко появляется уже в восемнадцатом-девятнадцатом годах: «Барченко А. В. - профессор, занимается изысканиями в области древней науки, поддерживает связь с членами масонской ложи, со специалистами по развитию науки в Тибете, на провокационные вопросы с целью выяснения мнения Барченко о Советском государстве Барченко вел себя лояльно». Ну как вам?
— Длинновато, конечно, — заметила Йола, — но продолжай.
— Продолжаю. В 1919 году Александр Васильевич завершил высшее образование, окончив Высшие одногодичные курсы по естественно-географическому отделению при Втором Педагогическом институте.
В 1920 году он был приглашен к выступлению с научным докладом на конференцию
Петроградского института изучения мозга и психической деятельности, сокращенно — Института мозга. Там судьба свела его еще с одним замечательным и талантливейшим человеком, академиком Владимиром Михайловичем Бехтеревым. Академик Бехтерев и Александр Барченко не могли не сойтись. С 1918 года Институт мозга под руководством академика занимался поиском научного объяснения феноменов телепатии, телекинетики, гипноза. 30 января 1920 года, на заседании ученой конференции института, по представлению академика Бехтерева Александр Барченко был избран членом ученой конференции «на Мурмане» и командирован в Лапландию для исследования загадочного феномена — «мерячения», наиболее часто проявляющегося в районе Ловозера.
