– Ты не ответил на мой вопрос, – осторожно напомнила я, – зачем тебе жена? Если у тебя и так всё прекрасно, то зачем?
Он усмехнулся, помолчал и ответил:
– Я демон, Лея. Я могу высказывать мнение на Совете Альянса, могу открывать ногой двери в Верховный Суд, но всерьёз меня там никто не воспринимает, и идеи мои никому не интересны, даже если они стоящие. Что бы я ни сделал для процветания Содружества и мира во всём мире, в глазах эльфов мой уровень – на палец выше плинтуса. Я могу быть богат, влиятелен и гениален, могу сражаться с настоящими демонами, обливая кровью стены крепости, защищающей от демонов благополучие Альянса столетиями – всем плевать. С моими глазами, я им никогда не стану ровней, они могут говорить: «Знаешь, ты отличный парень, хоть и демон», и это каждый раз так унизительно, что хочется взять за шиворот и телепортировать на стену Каста-Гранда, чтобы они посмотрели на вековые кладбища под этой стеной, но я этого не сделаю – это точно демонский поступок. А я же хороший мальчик, хоть и демон.
Его ироничная улыбочка прикрывала тонким ледком юмора бездонный омут застарелой боли, я как будто смотрела в этот омут, глядя в его глаза. Он улыбался, как будто ему действительно было легче, если он мог шутить над проблемой, я завидовала – я бы не смогла.
– В высших кругах Альянса меня никогда не примут, я уже понял и смирился. Я рос в Каста-Гранда, а учился и работал на Грани Джи, она граничит с человеческим Миром. Я практически воспитан людьми – меня учили торговать люди, и общаться учили люди, и многим другим нужным вещам учили. Людей в Альянсе не особенно уважают, а меня даже человеческое «высшее общество» не жаловало, смотрели на меня, как на животное. Мои манеры для них уличные, они все мне вежливо улыбаются, но я вижу, что я для них – странная диковинка, как будто кто-то обезьяну в человеческий костюм одел, научил есть ложкой и привёл к королевскому двору на потеху августейшим особам, я не слепой, я это вижу. И как раз ты можешь мне помочь хоть немного эту ситуацию улучшить.
– Я? – вот это был действительно крутой поворот, хорошо, что я сидела. Он усмехнулся:
– Да. А чему ты удивляешься? На тусовки высшей знати принято ходить с жёнами, а лучше даже с детьми и родителями, большой семьёй. И жёны там у всех – выпускницы пансионов, они все одинаково разговаривают и ведут себя, у них даже мимика и жесты как под копирку. Я иногда ощущаю себя так, как будто все вокруг играют в какую-то игру, а мне правил никто не рассказал, и я понятия не имею, где мяч, где ворота, куда бежать. Но мне это все великодушно прощают, потому что я дикарь непричёсанный, что с меня взять. И если я приду на такую тусовку с тобой... они не смогут смотреть на меня, как на отщепенца. Ты в этом смысле великолепна, это не только моё мнение, я говорил о тебе с понимающими людьми, они все тебя хвалили.
Было приятно это слышать, хотя я и знала, что это неправда – в пансионе мои успехи оставляли желать лучшего, дня не проходило, чтобы наставницы мне об этом не напомнили. А в Верхнем я окончательно расслабилась, видели бы меня наставницы – пришли бы в ужас. Даже летом меня постоянно ругали и наказывали, хотя для летних, «взрослых» пансионерок требования были гораздо мягче, чем для «младших», и круглосуточного надзора не было, можно было даже запереться в своей личной комнате, что я и делала при любой возможности. Но всё равно постоянно нарушала какие-нибудь дурацкие правила, «опаздывала» на молитвы, неподобающе разговаривала, слишком много ела, недостаточно аккуратно писала.
Алан смотрел на меня с ожиданием, я виновато улыбнулась:
– Я не лучший вариант, Алан. Я на четверть человек, и брак моих деда и бабки по папиной линии не был благословлён её семьёй, это большой урон для репутации. Если тебе нужна статусная жена, тебе стоит искать в более титулованных семьях.
– Более титулованную за меня не отдадут.
А вот это оказалось больно. Я всё о себе знала, и всё понимала, но слышать эти слова было неожиданно обидно, как будто это было для меня новостью и я могла надеяться на что-то другое.
