Если только я позову его. А я не позову.
– Что от меня нужно? – спросил я.
Доктор Флориан Старкевич как будто ждал этого момента. Он постарался изобразить на своем постном лице самую искреннюю радость:
– Наконец-то ты начал меня слушать, Сергей Волков! Я уже боялся, что ты никогда не поумнеешь. Слушай: я предлагаю тебе сделку на беспрецедентных условиях. Ты выступаешь на моей стороне. Становишься моей правой рукой. Предводителем боевого отряда темнейджеров. Мы собираем свою армию… приобретаем власть над этим городом… над всей страной… и уверенно движемся дальше.
– Дальше? – повторил я, как эхо. – Куда дальше?
Он посмотрел на меня без улыбки.
– Если бы я знал. Походу разберемся, – сказал он. – Аппетит приходит во время еды.
Я не смогу это объяснить, но именно в этот момент я ему поверил. Не люблю, когда врут, а он не врал. Он мгновенно прочитал это в моей голове.
– Согласен? – спросил он.
– Да, – сказал я.
– Теперь ты будешь меня слушаться, упрямец ты этакий?
– Да.
– Отныне и во веки веков?
– Да, – повторил я и закрыл глаза, чтобы из обоих не видеть.
Я нашел Лизу на берегу, на гранитных ступеньках у самой воды. Сел рядом. Взял ее за руку.
Оглянулся: хрустальная башня отсюда казалась просто огромной. Титанической. Необозримой. Ее верхушка терялась в облаках, и я подумал, что оттуда Гройль меня не увидит.
Смешно.
– Значит, ты согласился? – спросила Лиза. – Как мой папаша?
Я хотел спросить, откуда она знает, а потом понял, что спрашивать глупо.
– Это просто сделка, – сказал я. – Ну и вообще… у них там интересная движуха.
Ну да. Я и сам знаю, как смешно это звучит.
– А может, ты просто испугался? – спросила она.
– Я ничего не боюсь.
– Значит, ты им поверил. Я – нет.
– Потому что отец уговаривал?
Лиза посопела носом. У нее это всегда получалось смешно. Но не сегодня.
– Я слишком хорошо его знаю, – сказала она. – Он хитрый. Он говорил тебе про меня?
Вот тут я по-настоящему смутился. Я не знал, что ответить. Хотя можно было и не отвечать.
– Я его не просила об этом. Я не хочу, чтобы у нас было… так, как он тебе предлагал… я мечтала от него уйти. Вместе с тобой.
– Не плачь, – сказал я. – Я же никуда не делся.
– Нет. Ты с ними теперь.
Я медленно покачал головой. Это было так… и не так. Мне хотелось верить, что я всегда могу отказаться. Но я знал, что уже не могу.
И что я не откажусь.
– Мне казалось, что ты другой, – прошептала Лиза. – Что ты смелый и добрый. Мне хотелось, чтобы ты был самым лучшим. Самым первым. Моим… первым… навсегда.
Я знал, что это правда. Я мог читать ее мысли. Она еще не умела их скрывать. Как это с легкостью делала Майя, когда хотела.
Но я знал и другое. Если я сейчас прикажу ей повиноваться, она не сможет ничего сделать.
Я прижал ее ладошку к холодному граниту.
– Не уходи, – сказал я.
Моя рука переместилась на ее ремешок. Странно. Когда видишь это у других, это выглядит так противно. Совсем другое, когда делаешь это сам.
– Не надо, – попросила Лиза. – Отпусти меня.
– Останься.
– А если я не захочу остаться, что ты сделаешь? Загрызешь меня, как ту собаку?
Мне стало холодно. Это порыв ветра долетел с залива.
– Я могу, – сказал я.
Лиза сбросила мою руку. Встала со ступенек и пошла от меня прочь.
Нет. Она замедлила шаг и оглянулась в последний раз. И сказала:
– Что же ты наделал, Сергей Волков…
В урочище Костяной Бор не было ни костей, ни бора. Обычный еловый лес и чахлый подлесок. Высоченные елки глушили своих же детей и не давали им дотянуться до солнца. Только если рушилась старая ель, на ее месте могла подняться молодая.
Закон жизни, сказал бы доктор Старкевич.
Впрочем, к нашему лагерю вела широкая просека. Когда-то давно ее прорубили, чтобы легче было проезжать тяжелым тракторам-лесовозам. С тех пор она заросла бурьяном и дикой малиной. Но пару дней назад тяжелые внедорожники с прицепами один за другим проехали по старинной колее – и вернулись налегке.
Новенькие жилые вагончики остались стоять на поляне.
В глубине леса тарахтел дизельный генератор – заряжал батареи на ночь. Птицы помалкивали. Ближе к вечеру из чащи явился здоровенный лось. Перешагнул через канаву со ржавой водой. Постоял, мотая рогатой башкой, ничего не понял и ушел.
Я тоже никак не мог привыкнуть к тому, что я вижу. Даже когда смотрю в зеркало.
С легкой руки директора Старкевича я стал командиром темнейджеров. Новым скаутам даже не пришлось объяснять, что означает это слово. Оно им просто нравилось. Взрослые недоумевали, но никто и не собирался вводить их в курс дела.
Нескольких парней покрепче я сделал своими помощниками. Я помнил, как когда-то перекачанный тупица Андрон ходил на подхвате у Феликса. Эта схема работала. Мои подручные – Федор, Дан и пара других – тоже не отличались сообразительностью, зато могли по моему приказу завалить в лесу кого угодно, хоть медве…
Тут лучше было остановиться.
Несколько ярких картин, которые иногда возникали в моей памяти, я старался как можно скорее развидеть. Я поставил на них блок.
Остальные ограничения я готов был отменить.
