Живой организм дает о себе живую и свежую информацию. Ты словно бы знакомишься с ним, с расчетом на будущее: сожрешь ли ты его, если вкусный, или (чего доброго) он сожрет тебя. Или вы с ним займетесь чем-нибудь другим, менее кровавым.
О дохлятине ты не узнаешь ничего, кроме разве что прямых причин, по которым она подохла (сказать по правде, не так уж это и ценно – истории разные, а финал-то один). У трупа нет будущего, как нет и настоящего. Мертво даже его прошлое. Труп уже не принадлежит этому миру, а какому принадлежит – лучше об этом не думать.
И вот тут-то начинается самое интересное.
Если труп ничего о себе не рассказывает, это еще не значит, что его повесть не написана. Ее можно прочитать… если, конечно, ты сверхчеловек. Или сверхволк-оборотень.
Все фильмы о прошлом уже сняты. Следы всех событий существуют в многомерной координатной сетке. В реликтовом излучении вселенной, которое расходится во все стороны с начала времен. Любые события можно восстановить в этой космической нейросети, выгрузить и рассмотреть повнимательнее, если использовать гигантские вычислительные мощности мозга сверхчеловека – самого совершенного квантового компьютера.
Э-э-э… правда, я не очень понимаю, что это такое – квантовый компьютер. Я не уверен даже, что эти мои мысли думаю сейчас именно я. А не доктор Флориан Старкевич, который стоит сейчас рядом и смотрит на меня не без иронии.
Ну да, он успел принять человеческий облик. Делать нечего – я тоже встал на две ноги. Отряхнул руки от прилипшей болотной тины.
– Я не понимаю, что тут случилось, – пожаловался я. – Слишком много информации. Или я тупой.
– Не скромничай. Ты умнеешь на глазах. Исследуй вопрос поглубже. Здесь одного нюха мало. Ты же не овчарка, а сверхчеловек… давай, включайся.
«Включайся» – это было подходящее слово. Я по-прежнему не знал, как это работает, но уже мог видеть движущиеся картинки как будто прямо перед глазами. Мало того: я знал, что могу войти в любой кадр этого фильма.
Я видел низкое свинцовое небо и облака, приплывшие из неизвестно какого времени. Отчего-то я знал, что сейчас осень, и вот-вот болото засыплет снегом, и погода окончательно испортится.
По этому унылому небу, натужно гудя моторами, летел большой самолет. На его крыльях я различил черные кресты в белой окантовке. («Точно, точно, – одобрительно зашептал Гройль в моей голове. – Трехмоторный транспортный Юнкерс»). Трое летчиков в кожаных шлемах с наушниками напряженно вглядывались в туман, что стелился прямо под стеклянным фонарем кабины. За их спинами был виден еще один чел – офицер в сером незнакомом мундире, украшенном погончиками и дубовыми веточками на петлицах. Он был высокого роста, поэтому еле помещался в кабине и стоял, опершись на спинку кресла.
Вот он обернулся и как будто посмотрел на нас в упор.
– Будем знакомы, – пробормотал Гройль. – Штандартенфюрер ЭсЭс Хельмут Фон Шварценберг.
– Вы его знаете?
– Я его помню. Я многих помню. У меня была интересная юность… хорошо, что ты не знаешь всей моей истории, волчонок.
С этим я внутренне согласился.
– А он сейчас видит нас? – спросил я.
– Исключено. Как может нас видеть герой фильма? Восстановление событий по нейросетям работает только в одном направлении. К сожалению или к счастью. Персонаж из прошлого не видит будущего: оно для него еще не наступило. Хотя, если вдуматься…
Гройль не закончил мысль и умолк.
Этот Хельмут Шварцен-что-то-там отвернулся и продолжил вглядываться в пустоту за стеклом кабины.
– Куда они летят? – спросил я. – И зачем?
– И когда, – добавил Гройль. – Это важно. Кое-что я знаю и с удовольствием тебе расскажу. Дело происходит в ноябре сорок третьего… тысяча девятьсот сорок третьего, добавлю специально для школоты… самолет летит из Кенигсберга в сторону блокированного немцами Ленинграда. На борту – зондеркоманда из десяти парашютистов. У их командира Хельмута – особая миссия. Очень важная и очень секретная. Я не в курсе всех подробностей, но перед сотрудниками «Анненэрбе» не ставили простых задач.
– Что такое «Анненэрбе»?
– «Наследие предков». Секретный исследовательский институт, который основал лично рейхсфюрер Генрих Гиммлер. Тебе совершенно необязательно знать, кто это такой и что это за учреждение… просто имей в виду, что в «Анненэрбе» работали необычные люди. И не обязательно люди. Порой с ними бывало непросто… гм.
Он снова замолчал.
Сюжет нашего фильма между тем изменился. Самолет качнуло, потом еще и еще. Вокруг появились вспышки и облачка дыма, с виду вполне безобидные, но главный летчик стиснул зубы и вцепился в штурвал. Я видел, как ручейки пота стекают из-под его шлема.
Еще одна вспышка – и что-то случилось. Мы увидели искаженные ужасом лица летчиков, но этот ужас тянулся всего несколько мгновений. Затем картинка развалилась на куски – вместе с самолетом.
