– Так вы были фашистом? – спросил я, хотя мог и не спрашивать. – Может, и Гитлера видели?
– Видел. Вот как тебя сейчас. И был я в то время ненамного старше тебя. Меня – в одном ряду с другими стажерами из Вевельсбурга – представил фюреру сам Генрих Гиммлер, и фюрер ласково похлопал меня по плечу. Впрочем, я не уверен, что он меня запомнил.
– Я не хочу быть в одной команде с фашистами.
– Ну конечно. Узнаю дедушкино воспитание. Ладно… пока нас не слышит доблестный Хельмут, могу сказать: я никогда не восторгался идеями фюрера. Он был призван возглавить великую битву Тьмы со Светом – и чем он занялся вместо этого? Истреблением ни в чем не повинных людей и захватом чужих территорий. Как и многих, его сгубили навязчивые идеи, самонадеянность и жадность. Но мы должны вернуться к корням, Сергей Волков. К самым темным глубинам, к чистому, незамутненному злу. Только так мы сможем бросить вызов этим жирным котам, зажравшимся менеджерам нашей реальности!
– А кто такие эти менеджеры?
– Разнообразные высшие силы. Кто-то говорит: бессмертные из Асгарда. Кто-то вообще никак не говорит. Но помяни мое слово, мы еще устроим им Götterdämmerung. Сумерки богов, предсказанные в их же легендах. Это единственное, чего они боятся.
– Темный туман дойдет до Асгарда? – спросил я.
– Просто весь Асгард рухнет во тьму. Мир перевернется, и Утгард и Асгард просто поменяются местами. И тогда управлять станем мы.
– Тогда вам придется стать добрым? – спросил я, стараясь понадежнее спрятать свою иронию.
– Почему бы и нет, – сказал Гройль. – Я же говорил тебе, помнишь? Добро и зло не так далеки друг от друга. Просто зло всегда бросает вызов. А добро – отбивается, пока может. Потом они меняются местами.
– Значит, борьба идет только за место сверху?
– Ну как бы да. Но для тех, кто в моменте управляет реальностью, есть еще один приятный бонус. Когда ты станешь старше, ты поймешь, как это ценно.
– Что за бонус? – не понял я.
– Скромный подарок к пенсии: бессмертие.
– А что, так можно?
Он устало опустил голову, будто его утомил разговор с таким дураком. И тут я увидел изрядные проплешины на его волчьем черепе, как раз между длинными острыми ушами, совсем как стригущий лишай у больной собаки. Выглядело это так себе. Поэтому (понял я) он и бреет голову наголо, когда он человек.
– Но зачем бессмертие… в старости? – вырвалось у меня.
Гройль сверкнул красными глазами:
– Ты больно бьешь, Сергей Волков. Моя школа.
– Извините, – сказал я виновато.
– Незачем извиняться. Я не сержусь. Трудно разозлить того, кто сам – воплощенное зло, хе-хе… к тому же ты даже не подозреваешь, насколько твой вопрос много значит для тебя самого.
– Почему?
Он оскалил зубы и высунул длинный волчий язык, будто смеялся:
– Как у вас говорят? Много будешь знать – скоро состаришься. Понеслись лучше спать, чертов темнейджер. Скоро у тебя будет много работы… на старт, внимание, марш!
Мы выходим ночью. Мы всегда выходим по ночам. Это ничего, что в Питере часов в одиннадцать все еще светло. Белая ночь – все равно ночь. Самое время для романтических прогулок. Или для опасных приключений. Или для боевой разведки. Это смотря как поставит задачу командир.
К тому же ночью город удивительно красив. Воздух чист и прозрачен, и откуда-то пахнет морем. Туман серебрится вокруг редких фонарей. На Невском все еще светятся витрины, и светофоры мигают желтым – ни для кого. Вокруг ни души. Улицы перекрыты. Больше нет туристов, да и жители прячутся по домам от Кромешных. Из уличных динамиков раздается мерный стук метронома. Я не знаю, кому это нужно, но метроном всегда включают с наступлением комендантского часа – и до самого утра.
У галереи Гостиного двора дежурит небольшой броневик Росгвардии. Чуть поодаль – омоновский грузовик с решетками на окнах. Вход в подземный переход загорожен бронированными железными листами, чтобы не залезли Кромешные. Их так и тянет под землю – неизвестно, почему, а спрашивать как-то неохота. Из-за них и метро закрыто, и военные на броневиках дежурят у каждой станции. Пока сами не вляпаются в туман, и их не придется менять.
Мы видим то, чего не видят они. Тьма выползает изо всех щелей. Плещется фонтанчиками из люков, струится вдоль поребриков, словно приветствует нас.
Ласково лижет колеса полицейских машин.
Мы идем по самой середине проспекта. Звук наших шагов отражается от стен и возвращается эхом.
Броневик включает фары, но не трогается с места.
Здесь нас знают.
Мы – передовой отряд сверхволков-темнейджеров. Доктор Флориан собрал десяток самых быстрых молодых оборотней со всей страны, а меня назначил их командиром. Впрочем, об этом вы уже знаете.
Все эти ребята подчиняются мне.
Это оказалось очень легко – управлять боевой группой. Когда ты самый сильный и быстрый – это половина успеха. Когда ты знаешь, что тебе позволено всё, а остальным нет – это вторая половина.
Гройль объяснил мне это в первый же день, по обыкновению посмеиваясь.
«Что, если кто-то не послушается?» – спросил я.
«Предупреждай один раз. Потом вали на землю».
«А если он попросит прощения?»
