– Хитрый какой. Все тебе расскажи. Сейчас познакомлю тебя кое с кем… персона важная. Да не робей, он тебя не съест. И вот что: давай-ка с тобой включим малую скорость, из виду скроемся, чтобы ваша доблестная полиция зря шашками не махала… ага, вот так.
Важный человек ждал нас на берегу, на гранитной пристани у Невских ворот. Стоял к нам спиной и смотрел из-под руки на широкую реку, на чаек, на проплывающий мимо полицейский катер.
Потом повернулся к нам. Не узнать его было трудно.
Император Петр был точь-в-точь таким, как рисуют на портретах. Высоченным, усатым, в длинном зеленом кафтане с золотыми пуговицами, в треуголке и в ботфортах. Было бы правильнее всего решить, что это актер для селфи – но я уже достаточно знал нашу фантастическую жизнь, чтобы понять: он вполне может оказаться реальным царем, хоть тот и умер триста лет назад, и удивляться тут нечему. К тому же актеры обычно бывают пониже и попроще, и от их сапог не пахнет за версту дубленой кожей.
Немного поразмыслив, я решил, что призраку в принципе все равно, в каком виде перед нами предстать, но царь – он на то и царь, чтобы уделять внимание внешним эффектам.
– А ты не рассуждай, умник, – строго сказал мне Петр. – Которые рассуждали – во-он там у меня содержались. В камерах Трубецкого бастиона.
Мы с Филимоном Иванычем переглянулись.
– Не серчайте, ваше величество, – сказал филин-оборотень. – Нынешние дети – они смелые. Гордые. Сами ведь таких любите.
– Было бы чем гордиться, – проворчал император.
– Воистину, гордыня – смертный грех, – подтвердил Филимон Иваныч. – К тому же перед лицом государя следует вид иметь подобающий. Ты ведь, юноша, стоишь сейчас перед самым первым Смотрителем этого города! А вернее сказать, и всей матушки-России!
– Бери больше! Тогда вся Европа перед нами раскланивалась. Шведа лупили в хвост и в гриву… впрочем, весёлый был швед, приятно вспомнить. Теперь и сверхлюди уже не те. Иной рядится львом, а порода-то лисья…
Я вспомнил бодрого Антона Оскаровича и его удивительный кабинет на вершине хрустальной башни. Я мог не раскрывать рта. Император и так все понял. Сурово взглянул на меня исподлобья:
– Да. Нынче другие времена, и Смотрители другие. И только зло то же самое. И ужас. И смерть.
Сказав так, он отвернулся и обратился лицом к Неве. Это было с его стороны не очень-то вежливо, но на царей не обижаются.
– Так он на самом деле умер или нет? – тихонько спросил я у Филимона Иваныча.
– Тут дело тонкое, – отвечал он. – Смотритель первого ранга не может покинуть свой пост. Поэтому… попробуй-ка уяснить, хоть это и непросто… триста лет назад преставился его величество император Петр Алексеевич. И похоронен в царской усыпальнице, чин по чину. Но как Старший Смотритель – он жив. Свой город по-прежнему охраняет. И являться время от времени может, вот как сейчас. Пусть кой-кому из нынешних это и не нравится, – тут он нехорошо прищурился. – Да только куда им до него. Он ведь у нас из оборотней старого призыва. Одно слово – орёл!
– Вот верно говоришь, – оглянулся на него Петр. – Орёл. Я бы даже сказал – буревестник…
Он щелкнул пальцами. Я удивился: прямо у понтона-пристани из ниоткуда возникла немаленькая деревянная лодка с мачтой и диковинным парусом – но пустая, без команды. Точно такую я видел в Военно-морском музее, на экскурсии в шестом классе. Лодка покачивалась у причала и словно ждала пассажиров, осталось только парус поднять. Высокая корма была покрыта красивой резьбой и позолотой. Выглядело это совершенно по-сказочному.
– Пойдем-ка прокатимся, Сергей Волков, – пригласил царь. – Раз уж ты у меня в гостях.
Я с опаской посмотрел вниз. Лодка терлась бортом о резиновые покрышки. Она даже не была привязана, но и уплывать не спешила. Эта лодка была себе на уме.
– Да ты не дрейфь, – добавил проницательный Филимон Иваныч. – Петр Алексеевич морское дело знает. Не потонем.
– Не сегодня, – заметил император.
Бот плыл по Неве, рассекая волны тупым носом, и время от времени нас троих окатывало брызгами. Пахло морем, смолой и мокрыми канатами. Порой невидимая команда ошибалась с маневром, и парус полоскался на ветру, а гик4 угрожающе болтался туда-сюда, грозя огреть нас по башке. Тогда император сердито топорщил усы и налегал на румпель, выправляя курс. Я зябко втягивал голову в плечи. К этому винтажному волшебству было трудно привыкнуть.
Украдкой я вытащил телефон. Сеть не ловилась. Филимон Иваныч взглянул на меня строго:
– Ты туда не подглядывай. У нас тут, как говорится, и астрал зачищен… чтобы никто не подслушивал. И никто ни о чем не нашептывал.
И правда, вот уже с час в моей голове не звучали ничьи голоса. Я принадлежал сам себе. Это было приятно.
Император невесело улыбнулся.
– Да, здесь мы в безопасности, – сказал он. – Тьма наступает с окраин, но нам она не страшна. Мы – в сердце моего Петербурга. Здесь я первый строитель и первый Смотритель. Чтоб ты знал, мальчик: никто из врагов никогда не входил в мою крепость, никто и не войдет. Ты-то ведь не враг?
