У меня едва не сорвалось с языка то, что я хотел сказать больше всего. Ох уж эти мне подростковые гормоны – наследство Сереги Волкова! В тот миг я был настолько глуп, что чуть не выпалил: и тогда вы поймете, что совершили ошибку.
И позовете меня обратно.
Это была секундная слабость. Но мой брат, кажется, понял.
– Слишком поздно, – сказал он. – Мы не примем тебя назад. Ты потерял это право навеки. Ты будешь наказан, Гунтер, за все, что ты наделал. Твои жертвы свидетельствуют против тебя.
Я поднял голову.
За его спиной из пустоты выходили белые фигуры, как если бы он был шахматным королем на клетчатой доске. О да, здесь были все, кого я убил за долгие годы. Некоторых я узнавал, а многих начисто забыл, но они-то меня не забыли. И все они явились из небытия, чтобы мне отомстить.
Двенадцать юных волчат из «Эдельвейса» (ах, нет, отметил я, их все же одиннадцать). Мария и Матвей, родители Сереги Волкова – даже здесь они держатся за руки, будто ничего не случилось! Лесничиха из Чернолесья: старик Герман даже не знает, что ее смерть от пневмонии не обошлась без моих зубов. Безымянные людишки, которых я никогда не считал – мусора, уголовники, солдаты. Расходный материал истории. Вот храбрый партизан Ковальчук, прямиком из сорок третьего, а вот рядом и его родственничек, Феликс… каюсь, его я убил вынужденно. Вздумал уйти вместе с сестрой. Погодите, а это кто? Белорусский пастушок, Флерик Старкевич? Мой бывший я? Вы только посмотрите, Флерик грозит мне худым кулаком! Мешок с костями! Да я сожру тебя и не поперхнусь!
– Ты и сейчас не уймешься, Гройль? – прервал меня Сигмунд.
Я перевел взгляд на него:
– Ты маешься дурью. Зачем ты устроил этот смехотворный парад? Если это и есть Страшный Суд, то я не боюсь.
– Я тебя не пугаю. Я выношу тебе приговор. Ты больше не вернешься в Асгард, но и в Митгарде тебе делать нечего. Твое место – в преисподней. Ты будешь низвергнут туда на веки вечные. Ты хотел бросить вызов Демиургам? Предложил свои услуги тому, чьего имени здесь не принято называть? Ты не первый, так поступали многие… между ними и тобой есть только одно серьезное различие.
– Какое же?
– Ты мой брат. Я не могу убить тебя.
– Наконец-то ты признал себя слабаком, Сигмунд. Но я – могу!
И я кинулся на него.
Нет, я не зря копил силы. Не зря отобрал жизнь у стольких людей и оборотней. Не зря стремился стать воплощенным злом. Зло всегда бьет первым, а добро обороняется. Если, конечно, остается в живых после первого удара. Особенно когда зло вцепилось ему в горло без особых предисловий.
Вот только я ошибся в расчетах.
Мой брат Сигмунд пошатнулся, но не упал. Я повис на его шее, и оказалось, что мои лапы не достают до земли. А мои зубы даже не добрались до его глотки сквозь длинную густую шерсть. Он всегда был сильнее. Хотя ни разу никого не убил ради этого.
– Ну что за дурак, – только и сказал он.
Белые фигуры обступили нас. Они были готовы разорвать меня на куски голыми руками. Они только и ждали приказа. Но Сигмунд медлил.
– Отцепись уже, – сказал он.
Но я рефлекторно сжал клыки.
Я не предвидел одну вещь, о которой стоило бы помнить. Когда-то, в детстве, он учил меня превращаться. И возвращаться обратно.
И вот мои – внезапно человеческие – зубы лязгнули и разжались. Сигмунд потерял целый клок белой шерсти, однако на этом мои успехи и кончились: длинное сережкино тело шлепнулось на пол. Прикусило язык. И вдобавок плотно приложилось коленкой.
– Да блин, – завопило оно противным мальчишеским голосом. – Вы чего вообще делаете?
– Исполняю приговор, – отвечал Сигмунд. – Загоняю дьявола в ад, хе-хе. А ты, мелкий, вообще брысь отсюда. Свободен!
Голос еще звучал в моей голове, но сознание уже отключилось. Невидимая земля подо мною разверзлась, и я – или уже не я – или кто-то из нас двоих – провалился в бездну.
Я очнулся от холода. Да, было холодно и сыро. Когда включился слух, я понял, что где-то рядом журчит вода. Потом расползлась и муть перед глазами. Я увидел берег ручья, мокрые камни и свои собственные ноги в кроссовках.
Вернулись и запахи: вокруг пахло сырой травой и болотным дурманом. И еще чуть заметно какой-то тухлятиной.
Я повернул голову и понял, что лежу на дне оврага. Отвесный склон за моей спиной зарос дикой малиной и терновником. Холодный пар поднимается над водой, и солнце клонится к закату.
Что-то похожее со мной уже было. Прошлым летом, на каникулах. Но тогда мой друг Вик вытащил меня из этого самого ручья. То есть, я еще не знал, что его зовут Вик, и что он станет моим другом.
Я же помню: эту дрянную речку называли Чернушкой. И вокруг был Черный Лес. А меня звали Сергеем Волковым.
Я? Это снова я? И я могу владеть своим телом?
Офигенно!
Я вскочил и зашипел от боли. Все-таки я умудрился ушибить коленку, когда падал… откуда? С этого проклятого обрыва? Я забыл.
Оставалось признать: я ничего не помнил с того самого момента, когда адский вервольф Гройль подставил шею под мои зубы, а сам обманул меня и подменил мое сознание своим. Подлый предатель.
Там был Петербург. Петропавловская крепость. Царь-орел и его старый друг, филин.
