Кили надела светло-синий топ под цвет своих глаз, бретельки которого держались… она просто догадалась… на одном только желании, а также короткие шорты, завершая наряд ковбойскими сапогами, покрытыми бриллиантами. Неплохо. Немного забавно и очень сексуально.
— Рад, что ты здесь. И выглядишь так хорошо.
Этот голос… словно ударили бейсбольной битой по голове.
Кили медленно повернулась лицом к незваному гостю. Гадес. Конечно. Потому что именно это стало вишенкой на растаявшем мороженом ее дне.
Он столь же красив, как она помнила… нет, даже прекрасней. Он казался выше, мускулистее. Порочный и элегантный. Одетый в черный костюм, накрахмаленную белую рубашку и красный галстук, Гадес был примером элегантности и утонченности, будто никогда не знал боли и страданий.
Возможно, так и есть.
Но он узнает. Скоро.
Желание ударить было незамедлительным и сильным, но Кили устояла. В войне, есть время для битвы и есть — для планирования. Да, Кили знала финальный результат, которого желала, но, чтобы попасть туда, нужно потрудиться.
С этим мужчиной нельзя допускать ошибки. Тем более она могла почувствовать тепло от нескольких серных шрамов, исходящее от него.
— Зачем ты заново обставил мой дом? — поинтересовалась она.
— Чтобы сделать его красивее к твоему возвращению.
Будто он ожидал этого.
— Мне нравилось как было раньше. Я хочу свои платья.
Улыбка Гадеса зарождалась медленно, но когда достигла полной мощности — стала ярким солнечным светом.
— Это моя Киликаель. Женщина, которая обычно просила меня принести ей мороженое, а потом кричала на меня за то, что позволил съесть его.
Девушка должна следить за калорийностью принимаемой пищи… Ее поразило осознание.
— Я не твоя Киликаель, — прорычала она.
— Ты уверена? Звучит как нытье.
— Я не ною. Я мотивационный оратор. Но могу догадаться, почему ты все это сделал. Ты использовал мое место в качестве любовного гнездышка. Признайся.
— Мне не нужно очередное любовное гнездышко, любимица. Они разбросаны по всему миру.
— Я не твое домашнее животное. — Желание ударить его усилилось. — Но так смело с твоей стороны, — усмехнулась она. — В этот раз решить и самому прийти ко мне, вместо того, чтобы присылать своих миньонов.
Гадес отмахнулся от предполагаемого оскорбления и продемонстрировал ленивую улыбку, которая когда-то расплавила ее сердце… и ее трусики.
— Ты восхитительна, любимица. Не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе… не скучал по тебе… не жаждал сжать тебя в своих объятиях.
Как можно спокойнее она сказала:
— Не проходило и дня, чтобы я тоже не думала о тебе… лежащем на полу, с разорванной грудной клеткой, а твои внутренние органы образуют пылающий круг вокруг тебя.
С немного язвительной улыбкой, Гадес ответил:
— Именно это требуется, чтобы вернуть тебя?
— Ты солгал, отравил, обхитрил меня и стал причиной моего заключений. Мы уже минули точку вторых шансов.
— Я никогда не отравлял тебя, — нахмурившись, заметил Гадес.
— Тогда почему я всегда была как в тумане? — Ответ, казалось, загрузили прямо ей в мозг. Связь… его тьма. Кили питалась от него каждый день, он ничего не знал о тумане.
Отлично. Одно преступление вычеркиваем из списка его прегрешений.
Связь с Торином не вызывает никакой туманности… только усиливает возбуждение.
— Не бери в голову, — бросила она. — Это неважно. Я повзрослела. Поумнела. Ты ничего не можешь сделать, чтобы мое ужасное мнение о тебе изменилось. — Кроме того, он даже не хотел ее. Не по-настоящему. Для него я стою лишь бочонка виски.
Как и Торин, он всего лишь чего-то от нее хотел.
— Киликаель…
— Нет! — закричала она. — Не называй меня так. Я больше не та глупая девочка. — Снова с усилием успокоив свой тон, она спросила: — Это продолжение твоего плана по ослаблению меня? Хочешь помешать мне стать более могущественной чем ты?
Гадес пересек пространство, провел кончиком пальца по столешнице на кухне…
В животе беспокойно заурчало.
— Потому что уже слишком поздно.
…и поднял одну из безделушек, которую дал ей.
Мысленная заметка: выбросить это.
— То, что я с тобой сделал было ошибкой, — сказал он.
Ошибка. Милое слово для всех ужасов, что она пережила.
— Как грустно для тебя.
— Которую я никогда не сделаю снова.
— Потому что вскоре ты станешь слишком занят бытием мертвеца.
Гадес вздохнул.
— Между прочим. Ты должен дать повышение своим миньонам. Все их подколки, плевки и совсем недавняя попытка убить меня? Достойно золотой звезды. Правда.
— Подколки? Плевки… убийство? Киликаель… Кили, я клянусь, что ничего не знал о таком обращении. А послал миньонов с инструментами, чтобы помочь тебе бежать.
— Конечно. В этом куча смысла. Ты мог помочь мне лично, и все же не припомню, чтобы ты наведывался в тюрьму. Кроме того, твое слово ничего не стоит.
— Я не мог дать Кроносу возможность заключить меня в темнице.
— Ох, дорогой. Ты прав. Но, как ты считаешь, это твой эгоизм? Или просто холодный расчет?
В голосе Гадеса сквозила угроза, когда он добавил.
