– Мир, в котором живу я, называется планетой Земля, – принялась за рассказ Леся. – Чтобы ты понимал, планета – это большой каменный шар, летающий в пустоте. Другими словами, то, что ты воспринимаешь, как плоскость, я представляю, как шар. Мой дом расположен в России. Если быть точнее, в Москве. По летоисчислению 2026 год от рождества Христова. Послепутинская Россия.
– Послепутинская? – переспросил Андрей.
– Избавь меня от столь длительных пояснений! – звякнула смехом Леся, иронично молитвенно сложив руки. – Тебе не нужно знать, кто такой Путин. Да и прочие российские правители: от Дмитрия Долгорукого до Сталина – никакого значения для тебя не имеют.
Тем более, что последнего, при всей его негативной репутации, современные культурологи вспоминают разве что в разборах наделавшего в свое время шума панча известного российского рэпера: «You mad cause I'm Joseph Stalin on you».
Когда-то существовал культ личности Сталина, а теперь на его имя наложено негласное табу. Пытаются забыть всю ту боль, которую принесли российскому народу репрессии, этнические чистки, антисемизм и ГУЛАГ. Пытаются забыть, как пытались забыть античного Герострата, сжегшего храм Артемиды, дабы увековечить свое имя. Но, как видишь, имя Герострата мы помним, и я тому живое подтверждение.
Бессмысленно забывать историю, пусть даже стыдишься ее проявлений. И не думай, что все однозначно. До сих пор существуют историки, воспринимающие правление Сталина исключительно с точки зрения роста промышленного потенциала и победы в Великой Отечественной войне. Как говорят, принял с сохой, а оставил с атомной бомбой. Но это одна сторона весов. На другой – политические репрессии и разрушенные людские судьбы.
Я не вправе судить о том, что перевесит. Для этого мне, как минимум, недостаточно исторических знаний. Если честно, потому-то ваш Небесный Совет и старается забыть историю, что я никогда не была в ней сильна. К своему стыду.
– Никогда не слышал о таких событиях и правителях, – признался Андрей.
– Потому что речь идет не о твоем мире. Делать все под копирку было бы скучно. Да и мне, как я уже отмечала, не хватило бы исторических знаний. А ты можешь не перебивать?
– Конечно. Прости.
– Спасибо. Так вот. На чем мы остановились?
– На Сталине?
– Нет. Это было лирическое отступление. Все началось с художественной академии. Обновленное к середине 2025 года Министерство культуры Российской Федерации снизило возрастной ценз на поступление в высшие учебные заведения, связанные с творческими профессиями. «Возрастной ценз» – это не ошибка в моих устах, а цитата из официально зарегистрированного указа. Видно, они там, наверху, не понимают разницу между льготами по возрасту и по знаниям.
В общем, Российская Академия Художеств начала принимать абитуриентов после девятого класса школы, и я ломанулась в нее сломя голову. На тот момент я обожествляла пришедшее к власти правительство. Школа казалась мне пережитком прошлого для личностей творческого склада ума. Колледжи отправлялись на помойку задворок истории. Высшее образование смогли получать люди в том возрасте, в котором они как никогда опылены протестными настроениями, необходимыми для развития отечественной культуры. Наши учителя поощряли вольнодумство. Мы высказывали самые безумные идеи в надежде стать в будущем великими архитекторами, художниками, писателями и поэтами. Родители относились скептически к моему рвению, но я им не верила. А верила я в Россию, новые образовательные тенденции, наших учителей и закон.
Леся прервалась, поправила прическу и посмотрела на заскучавшего Андрея:
– Ты думаешь, что эта информация не имеет к тебе отношения? Ошибаешься. Очень даже имеет, и скоро ты это поймешь. Вольнодумство породило уроки акционизма. Нет, не подумай: я не имею ничего против акционизма, как такого. Я не превратилась в престарелую фурию, только и делающую, что пишущую заявы с требованием запретить концерт какого-нибудь рэпера Хаски. Я так же не моралфаг. Акция арт-группы «Война» «Лобзай мусора» с Толоконниковой кажется мне забавной. Не думаю, что простой поцелуй с незнакомым ментом, пусть и насильный, мог доставить столь сильный дискомфорт, чтобы как-то повлиять на психику взрослого человека. Это было своеобразным выражением любви. Наверное, – Леся хихикнула и продолжила. – Какой-нибудь L'One, разгуливающий с шариком в форме сердечка по городу в качестве промо к альбому, мне симпатичен. Канье Вест со своими скандальными интервью по типу «Рабство – это выбор» тоже вызывает во мне теплые чувства. Это гениальное промо! Я работала бы точно так же, если бы занимала ячейку в музыкальной индустрии.
Но крайние формы акционизма мне все же претят. Стали претить после конкретного случая, изменившего мое восприятие мира. Преподаватель по современному искусству, Константин Александрович, рассказывал нам про Павленского. Капэйн! Так вы ругаетесь? – Леся постаралась в точности повторить колдовское произношение.
