– И это – глава рода де Шаржбёф! Дворянин, чей девиз: «Пусть явится тот, кто сильнее!», «Adsit fortior!» – прекрасный боевой клич!
– Он был боевым быком, а стал обычным[62], – с горечью усмехнулась Лоранс.
– Времена Людовика Святого давно миновали, – сказал младший де Симёз.
– «Умрем с песней на устах!» – воскликнула графиня. – Этот девиз пяти девиц, основавших наш род, будет и моим тоже!
– А наш девиз разве не «Умру, не отступив!»? Значит, никакой пощады врагам! – подхватил старший де Симёз. – Напрашивается вывод: наш родственник Бык, пережевывая жвачку, долго обдумывал свои слова, прежде чем приехать к нам. Гондревилль станет родовым именем какого-то Малена! Это не укладывается в голове!
– Наше поместье! – крикнул младший.
– Мансар спроектировал его для аристократов, и что же? Теперь там будут плодиться плебеи! – сказал старший.
– Если так, я бы предпочла, чтобы Гондревилль сгорел у меня на глазах! – воскликнула мадемуазель де Сен-Синь.
Деревенский житель, явившийся посмотреть на бычка, которого продавал г-н дʼОтсер, выходя из хлева, услышал ее слова.
– Вернемся в дом, – с улыбкой предложила Лоранс. – Мы едва не допустили оплошность, от которой нас и предостерегал маркиз, – у покупателей телят тоже есть уши.
– Мой бедный Мишю, – сказала она, входя в гостиную, – я совсем позабыла о твоих шалостях! В окрýге мы не в чести, так что не будем себя компрометировать. Есть у тебя на совести еще какие-то грехи?
– Еще бы! Я грешен в том, что не застрелил убийцу своих старых господ, прежде чем поспешить на помощь нынешним!
– Мишю! – вскричал аббат Гуже.
– Но я не уеду из этих краев, – продолжал бывший управляющий, словно не заметив восклицания кюре, – пока не удостоверюсь в том, что вам здесь больше ничто не угрожает. Неподалеку я встречал парней, которые мне совершенно не понравились. А последний раз, когда мы охотились в лесу, меня догнал новый управляющий Гондревилля и спросил, уж не наши ли это владения. «Милейший, – ответил я, – трудно за пару месяцев отвыкнуть от того, к чему привыкал два столетия!»
– Тебя никто не тянул за язык, Мишю! – с довольной улыбкой заметил маркиз де Симёз.
– Он ответил, что уведомит сенатора о наших притязаниях.
– Граф де Гондревилль! – проговорил Робер дʼОтсер. – Маскарад да и только! Называют же Бонапарта «ваше величество»!
– И «ваше королевское высочество» – великого герцога Бергского, – сказал кюре.
– А кто это? – спросил г-н де Симёз.
– Мюрат, зять Наполеона, – отвечал пожилой г-н дʼОтсер.
– Прекрасно! – сказала Лоранс. – А вдову маркиза де Богарнэ величают «ваше величество»?
– Да, мадемуазель, – сказал кюре.
– Стоит съездить в Париж, чтобы на это посмотреть! – вскричала Лоранс.
– Увы, мадемуазель! – сказал Мишю. – Я был там, устраивал сына в лицей и могу поклясться, что с так называемой имперской гвардией шутки плохи. Если и в армии такие же порядки, нынешний режим переживет нас с вами!
– Говорят, многие дворяне поступают к нему на службу, – сказал г-н дʼОтсер.
– По современным правилам ваши дети, – продолжал кюре, – обязаны будут служить. Закон не признает различия в фамилиях и рангах.
– Этот человек со своими придворными причиняет нам больше горя, нежели Революция со своей гильотиной! – воскликнула Лоранс.
– Церковь молится за него, – заметил кюре.
Эти ремарки, последовавшие одна за другой, подтверждали благоразумные рассуждения старого маркиза де Шаржбёфа. И все-таки вера молодых людей была слишком крепка, а сердца – слишком благородны, чтобы согласиться на мировую. Они повторяли про себя слова, во все времена служившие утешением проигравшим: «Благополучие победителя когда-нибудь кончится! Императора поддерживает только армия! На смену управлению по принципу “де факто” снова придет верховенство права…» – и еще многое другое. Как бы то ни было, они все-таки угодили в ловушку, которую сумели бы обойти люди более осмотрительные и покорные, – такие, как г-н дʼОтсер. Положив руку на сердце, каждый из нас вынужден будет признать, что несчастье не обрушивается на голову без предупреждения – очевидного или мистического, тайного. Сокровенный смысл этих предостережений, явных или скрытых, многим становится понятен, когда беда уже случилась.
– Что ж, в любом случае госпожа графиня знает, что я не могу покинуть эти края, не рассчитавшись со старыми долгами, – тихо проговорил Мишю, обращаясь к мадемуазель де Сен-Синь.
Она кивнула фермеру, после чего тот удалился.
Мишю не откладывая продал свой участок Бовизажу, арендатору фермы Беллаш, но деньги ему обещали отдать дней через двадцать, не раньше. И вот спустя месяц после приезда старого маркиза Лоранс, которая уже рассказала кузенам о том, что их состояние уцелело, предложила отправиться на Среднепостье[63]. Земля в лесу была укрыта толстым слоем снега, что помешало Мишю выкопать господские сокровища раньше; он даже обрадовался, что молодые де Симёзы смогут при этом присутствовать. Бывший управляющий торопился с отъездом, страшась самого себя.
