Темное дело полностью

Защитой от всего внешнего мира, а главное — от внутренних разладов. Ведь ржавчина неминуемых семейных трений съедает даже самый прочный союз. Но Вероника и Вячеслав Сергеевич умудрялись жить так, что не поддавались подобной «ржавчине»…

Мир и любовь таким влюбленным!

Мир и любовь всем остальным!

Мир и любовь тем, кто только мечтает влюбиться! Но ради Бога, пожалуйста, не ссорьтесь из-за мелочей. Таких, например, как каюта. Вернее, ее расположение в подводной лодке. Даже если это самая замечательная подводная лодка на всем Северном флоте. Как «Заря»…

Первой на «Заре» такую поздравительную открытку обнаружила Вероника…

Открытка как открытка, ничего особенного. На обложке — Дед Мороз и Снегурочка. Из-за их спин выглядывает веселый снеговик с ведром на голове.

Все как обычно. Но текст…

— Что это? — удивился Слащинин.

— Прочти.

— Что-то случилось?

— Читай, читай…

Слащинин прочел, поморщился. Удивленно посмотрел на Веронику, которая подала ему открытку.

— Где ты ее нашла?

В ванной комнате. Она лежала возле зеркала…

— Какая гадость!

— Гадость, — легко согласилась женщина. Она спокойно сушила волосы миниатюрным феном.

— Но надо что-то делать!

— Надо…

— Но что?!

— Не знаю… Ты мужчина — тебе и решать…

— О, черт! Убил бы!..

— Не волнуйся.

— Я не волнуюсь. Это пусть они волнуются… О, черт! — еще раз смачно повторил Слащинин.

— И не ругайся.

— Почему?

— Тебе не идет, — спокойно сказала Вероника.

— Да… — Слащинин задумался. — А может быть, это шутка? Может быть, у них так принято?

— У кого?

— У этих… у «сафарийцев», черт бы их всех побрал!..

— Фирму «Сафари»? — уточнила женщина.

— Да!

— Они уже не владельцы подводной лодки.

— Как?! — поразился Слащинин. — Как это не владельцы?..

— А так… — Вероника в двух словах пересказала слухи, которые уже целый день будоражили умы пассажиров и обслуживающего персонала. — Так что мы теперь — сами по себе, — закончила она.

— Оно и видно! — мрачно пошутил Слащинин.

— Ты придумал, что мы будем делать?

— Нет, это же надо! — не обращая внимания на вопрос, воскликнул Слащинин и еще раз вслух прочитал то, что было в открытке: «Дамы и господа! Сегодня ровно в 19.00 у вас случится сердечный приступ. Будьте готовы. С наступающим Новым годом!»… Черт бы их всех побрал! — вдруг закричал он. — Они еще смеют поздравлять нас с Новым годом!!!

— Может быть, у них такой юмор?

— Это юмор висельников!

— Почему именно «висельников»? Почему ты говоришь о них во множественном числе?

Слащинин некоторое время пристально смотрел на Веронику. Затем хлопнул себя по лбу.

— Ты совершенно права!

— В чем же?

— Это все дело рук одного человека! Одного негодяя!

— Ты уверен?

— Абсолютно! Он специально… — Слащинин запнулся. — Погоди, погоди!.. Ты меня совсем запутала… — он задумался, наморщил лоб. — А ведь, действительно, непонятно, сколько же их на самом деле. Один? Два? Команда?..

— Это ты сказал «висельники», — подсказала Вероника.

— Совершенно верно. Я…

— А в открытке про это ничего не говорится. Так?

— Ну и что?

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Думали.

— И в том ужасном послании, помнишь, в кают-компании, тоже было непонятно, сколько этих маньяков… Или…

— Ты права! — вскричал Слащинин. — Ты абсолютно права!.. До сих пор неизвестно, сколько их на самом деле… В чем дело, Ника?

— Подожди! — вдруг перебила его Вероника. — Или в кают-компании все-таки говорили «мы»? Не помню!.. Ах, какая жалость! Всегда была такая хорошая память — монолог Дездемоны с первого раза запоминала, а теперь!..

— Вот бы еще раз прослушать кассету!

— Она у этого дегенерата… — Вероника произнесла последнее слово так мягко, так ласково, что можно было подумать, что этот эпитет означает высшую степень признательности. Она это умела делать. Еще бы!.. Ведь это была знаменитая Юрьева! А у Юрьевой язычок о-го-го какой!..

— Ты права — дегенерата… — задумчиво сказал Слащинин. — Что же нам делать?

— Попросить…

— Не даст. Скажет, чего вы суетесь в это дело. Нет, ни за что не даст. Амбиции!

— Возможно, ты прав.

— А еще скажет, что это подозрительно, — продолжил рассуждать вслух мастер татуировки.

— Почему?

— Как почему?! С какой это стати мы вдруг занялись расследованием преступлений?.. Для него это прозвучит, по меньшей мере, странно…

— А разве мы занялись?

— А разве нет?

— Расследованием? Самым настоящим расследованием? Ведь это здорово. Слава! — неожиданно Вероника обрадовалась как ребенок. — Я всю жизнь мечтала сыграть мисс Марпл… Не такую старую мисс Марпл, — тут же поправилась она.

— Ника, прошу тебя, будь серьезней!

— А что такое? Ты не хочешь принять участие в самом настоящем расследовании?

В голосе Вероники было столько невинности и простодушия, что серьезный Слащинин Не выдержал и улыбнулся:

— Боюсь!

— Ты?! Боишься?!

— Очень боюсь. Страшно боюсь. Ужасно боюсь…

— Слава, ты меня разыгрываешь!

— Я боюсь за тебя. За тебя единственную. Неповторимую. Самую, самую… — Он обнял женщину, прижался к ней и замер в порыве нежности.

— Представь себе, что мы выслеживаем преступника…

— Маньяка! — поправил Слащинин.

— Ужасного маньяка! — подхватила Вероника. — Мы сидим в засаде, ждем, боимся…