Пока для Мишю строилась ферма, этот лжеиуда поселился на чердаке над конюшней, неподалеку от уже известной читателю бреши. Мишю обзавелся двумя лошадьми, одной для себя, другой для сына, ибо теперь они вместе с Готаром стали сопровождать мадмуазель де Сен-Синь во всех ее прогулках, которые предпринимались, как легко догадаться, с целью доставлять четырем дворянам пропитание и все необходимое для жизни. Франсуа и Готар с помощью Куро и гончих графини предварительно производили разведку окрестностей и проверяли, нет ли кого поблизости от подземелья. Лоранса и Мишю привозили сюда пищу, которую Марта, ее мать и Катрина, во избежании огласки, приготовляли тайком от остальной прислуги, так как среди жителей деревни, без сомнения, нашлись бы доносчики. Из осмотрительности эти поездки совершались только дважды в неделю, притом всегда в разное время, то днем, то ночью, и эта предосторожность соблюдалась в течение всего времени, пока слушалось дело Ривьера, Полиньяка и Моро. Когда решение сената, возводившее семью Бонапарта на престол и объявлявшее императором Наполеона, было передано на утверждение французского народа, господин д'Отсэр также высказался за это решение и подписался на опросном листе, принесенном ему Гуларом. Кроме того, стало известно, что для коронования Наполеона во Францию прибудет папа. Тогда мадмуазель де Сен-Синь перестала противиться тому, чтобы молодые д'Отсэры и ее кузены подали просьбу об исключении их из списка эмигрантов и о восстановлении в гражданских правах. Старик д'Отсэр не теряя ни минуты помчался в Париж, к бывшему маркизу де Шаржбефу, который был знаком с Талейраном. Министр был тогда в милости; он направил просьбу Жозефине, а Жозефина передала ее своему мужу, которого, не дожидаясь результатов плебисцита, уже стали называть императором, вашим величеством, государем. Г-н де Шаржбеф, г-н д'Отсэр и аббат Гуже, также приехавший в Париж, были приняты Талейраном, и министр обещал им поддержку. Наполеон уже помиловал главных участников направленного против него крупного роялистского заговора, однако, хотя четыре дворянина, о которых идет речь, были только на подозрении, император, после одного из заседаний Государственного совета, вызвал к себе в кабинет сенатора Малена, Фуше, Талейрана, Камбасереса, Лебрена и начальника полиции Дюбуа.
— Господа, — сказал будущий император, еще носивший мундир первого консула, — мы получили от некиих Семизов и д'Отсэров, офицеров армии принца Конде, ходатайство о разрешении вернуться во Францию.
— Они уже во Франции, — сказал Фуше.
— Как и тысячи других, которых я встречаю в Париже, — вставил Талейран.
— Полагаю, что этих-то вы здесь не встречали, ибо они скрываются в Нодемском лесу, где чувствуют себя как дома, — возразил Мален.
Он, разумеется, не передал первому консулу и Фуше слова, которым был обязан жизнью; но, опираясь на донесения Корантена, он убедил совет в том, что упомянутые четыре дворянина причастны к заговору господ де Ривьера и Полиньяка, заодно назвав в качестве их сообщника и Мишю. Начальник полиции подтвердил слова сенатора.
— Но каким же образом этот управляющий мог узнать о том, что заговор раскрыт, раз это было известно лишь императору, его совету и мне? — удивился начальник полиции.
На это замечание Дюбуа никто не обратил внимания.
— Если им удалось скрываться в лесу в течение целых семи месяцев и вы их не нашли, они тем самым уже искупили свою вину, — сказал император, обращаясь к Фуше.
— Они мои враги, — сказал Мален, встревоженный прозорливостью начальника полиции, — и этого достаточно, чтобы я последовал примеру вашего величества: прошу об исключении их из списков и выступаю перед вашим величеством как их заступник.
— После восстановления в правах они станут для вас не так опасны, как в эмиграции, — ведь им придется присягнуть на верность установлениям и законам Империи, — сказал Фуше, пристально глядя на Малена.
— А чем они опасны для господина сенатора? — спросил Наполеон.
Талейран в течение нескольких минут беседовал вполголоса с императором. Казалось, исключение господ де Симезов и д'Отсэров из списков решено.
— Государь, — сказал Фуше, — быть может, вам еще придется услышать об этих людях.
Талейран, по просьбе герцога де Гранлье, только что заверил Наполеона от имени этих господ, что они дают «честное слово дворянина» — выражение, имевшее для Наполеона особую притягательную силу, — что не предпримут против императора никаких враждебных действий и подчиняются ему вполне чистосердечно.
— Господа д'Отсэры и де Симезы не хотят, после недавних событий, поднимать оружие против Франции. Правда, они не питают особых симпатий к императорскому правительству; это люди, которых вашему величеству придется завоевывать; но они будут рады жить на французской земле и готовы признать все ее законы, — сказал министр.
Затем он представил императору полученное им письмо, где выражались чувства, о которых он говорил.
