Сергею потребовалось несколько секунд, чтобы эта цифра уложилась у него в сознании, потом его мысли вновь обратились к Марэ. Сергей знал, что следующим этапом кампании будет атака на последнюю базу зоров в этом секторе космоса — А'анену. Потеряв ее, зоры будут владеть только своими исконными мирами — в центре системы Антареса и за ее дальними границами, которые даже не отмечены на картах Солнечной Империи.
Не вызывало сомнений, что Зор'а (так они называли свою родную планетарную систему) тоже станет объектом атаки, причем такой, в сравнении с которой нынешнее нападение на С'рчне'е покажется детской забавой. За Зор'а они будут сражаться еще яростнее — и в конце концов все равно проиграют, ведь земляне превзойдут их и числом кораблей, и огневой мощью.
Впервые за время этой войны Сергей отчетливо понял, что флот был втянут в целенаправленное уничтожение целой расы. Речь шла не о военном поражении, завоевании или подчинении, нет — об уничтожении.
Зоры должны погибнуть, чтобы человечество могло жить.
Сергей не мог придумать ничего похожего на этическое обоснование подобной концепции. Она была слишком всеохватной и уходящей далеко в перспективу, чтобы с ходу оценить ее.
Вопрос об уничтожении зоров не мог быть в компетенции какого-то одного человека. Даже намерения зоров покончить с человечеством не делали аналогичный акт по отношению к ним самим оправданным и справедливым.
И тут Сергея словно озарило — он вспомнил штабное совещание и рассуждения Марэ по поводу предполагаемого хода войны.
Они уже стали для зоров Темным Крылом, или Смертью в их понимании, которая стирает все различия, уничтожает всех без разбора, без шанса на переговоры и без надежды на отмщение.
Но, так или иначе, пути назад уже не было.
— Чан, передайте капитану Элайн Белл условным кодом: «Хорошая работа». — Сергей встал и пошел по направлению к двери, но потом повернулся и посмотрел на своего помощника, в котором, казалось, произошла неуловимая и необратимая перемена. — Если я понадоблюсь, я буду в своей каюте.
— Что-нибудь не так, сэр? — снова спросил Чан.
— Нет… Ничего. Совершенно ничего. — Он шагнул в открытую дверь и направился по коридору к лифту, продолжая размышлять о Темном Крыле.
Два письма, оба с официальной печатью и подписью Его Императорского Величества Александра-Филиппа Джулиано, были отправлены одновременно из императорского особняка на Оаху. Первое письмо, напечатанное на веленевой бумаге, на персональном бланке императора, было отправлено с курьером. Женщина-курьер положила его в специальный портфель и быстро поднялась на борт вертолета, который доставил ее на взлетное поле, расположенное на соседнем острове Молокаи. Личный межконтинентальный шаттл императора был уже наготове. Через несколько минут с курьером на борту он уже летел на запад. Челноку предстояло преодолеть почти половину окружности земного шара, чтобы приземлиться в Женеве, где заседала Имперская Ассамблея.
Адресат второго письма находился гораздо дальше. Этот документ, в отличие от первого, был записан на электронный носитель и с соответствующей скоростью передан на орбитальный спутник связи, который направил сжатый пучок лучей на звезду пятой величины в созвездии Скорпиона. Этому сгустку энергии, в свою очередь, потребовалось менее микросекунды, чтобы сформироваться, расшириться и исчезнуть в неуловимости космического прыжка. На то, чтобы оба письма прибыли по адресу, ушло примерно одинаковое время.
В Женеве выдался ненастный день. Необычно холодный для августа, он застал жителей города врасплох. Сидя по домам, люди наблюдали за потоками дождя и порывами ветра — первыми напоминаниями об осени. На покрытые виноградниками уступы гор в Салеве, в десятке километров от фешенебельного пригорода Каруж, все же легли робкие лучи августовского солнца, но это только добавило досады тем прохожим, которые так и не увидели самого светила, скрытого за синевато-серыми облаками, отражавшимися в подернутой рябью поверхности Лак-Лемана.
Премьер-министр стоял возле окна своего кабинета на шестом этаже и наблюдал за непогодой. Он наконец смог на несколько минут покинуть заседание Ассамблеи и остаться наедине с собой, наслаждаясь пейзажем, не потерявшим своей прелести даже в ненастье. Впрочем, по-настоящему отвлечься от дел не удавалось. В дыхании приближающейся осени его живой ум увидел метафору того, что происходило в парламенте: все лето он вел там сложную игру, маневрировал, стараясь добиться преимущества.
Теперь же все кончено. Он не сдал ни одной ключевой позиции в вопросах импорта и, похоже, не сделает этого: его собственная Партия Доминиона контролировала Ассамблею на протяжении семидесяти с лишним лет и не имела настоящих соперников. Даже его извечный оппонент, Томас Сянь не мог ничего изменить. Однако серьезные враги появились у него в самой партии, в блоке, составлявшем большинство в Ассамблее.
