— Не знаю, что и думать, — ответил Эрреро. — У меня две версии: тут либо политическая провокация, либо… Но если это политическая провокация, то какой в ней смысл? В этом случае американские журналисты должны были засыпать товарища Кастро всякими провокационными и двусмысленными вопросами, а ответы на них затем по-своему истолковать, извратить и выдать все это в печать. Так они обычно и поступают. Это, можно сказать, политическая классика. Но чтобы всем разом отказаться от участия в пресс-конференции якобы в знак протеста… Такого еще не было. Да и быть, по идее, не может, потому что какой в этом смысл?
— Значит, это не провокация, — хладнокровно произнес Богданов.
— Я и сам так думаю, — согласился Эктор Эрреро. — Они отозвали своих журналистов, чтобы не подвергать их опасности. И что это за опасность — вполне понятно…
— Ну, вот вам и тонкий намек на толстые обстоятельства, как говорят у нас, — в раздумье произнес Терко. — Одно только непонятно — почему они отозвали своих журналистов так громко. Могли бы и по-тихому… К чему здесь фанфары?
— Значит, есть у них резон для этих самых фанфар, — сказал Богданов, — иначе не стали бы трубить. А в общем, какая нам разница? Здесь — большая политика, а наше дело — извлечь из всего этого правильные выводы. Ну, так какие будут выводы?
— Да выводы-то, мне кажется, на виду, — произнес Дубко. — Наш друг, — он кивнул в сторону Эктора Эрреро, — сказал правильно: американцы отозвали своих журналистов, чтобы не подвергать их опасности. Они, видите ли, беспокоятся о своих гражданах. Остальные граждане — не в счет, пускай погибают. Это очень даже по-американски… Нам уже приходилось сталкиваться с такой американской заботой, не так ли? Вот, еще раз столкнулись. Просто-таки рыдать хочется от умиления.
— И опасность эта, надо полагать, серьезная, — добавил Соловей. — А что оно такое — серьезная опасность?
— Ну, например, взрыв, — предположил Рябов. — Ампулы с ядом здесь не сработают. Всех не отравишь…
— Я тоже так считаю, — согласился Соловей. — Взрыв… И раз уж американским журналистам настоятельно рекомендовано не появляться на пресс-конференции, то, стало быть, этот взрыв должен произойти именно на пресс-конференции. Вот в этом самом зале. Логично? По-моему, вполне.
— Да уж, логика просто-таки железная, — проворчал Малой. — Не придерешься и не опровергнешь. Из чего следует, что нам надо будет поискать какие-то «веселые презенты» именно в этом зале.
— Одно мне непонятно, — задумчиво проговорил Муромцев. — Ладно, взрыв… Но почему американцы действуют так откровенно? Можно даже сказать, примитивно? Вот, отозвали журналистов… Неужто они не понимают, что такие их действия вычисляются на раз-два?
— А ты попробуй докажи! — ухмыльнулся Дубко. — Замучишься доказывать! Они встанут в третью позицию и будут утверждать, что они тут не при делах, а просто получили сведения, что на пресс-конференции может произойти что-то нехорошее. Скажут, что получили эти сведения по линии разведки. Еще и благодетелями себя выставят: вот, мол, мы предупреждали! Мы себе лбы расшибем, а не докажем, что всю эту кутерьму устроили именно они!
— Ну, почему же? — не согласился Муромцев. — В каждом деле есть исполнитель. И здесь тоже есть исполнитель. Причем он где-то совсем рядом. Поймаем его, он нам все и расскажет. Вот вам и доказательства.
— Ну, так ты его сначала поймай! Это, знаешь ли, далеко не факт, что у тебя получится!
Эктор Эрреро до поры до времени слушал перепалку спецназовцев, не вмешиваясь в разговор. А затем сказал:
— Здесь присутствует еще один важный политический момент. Представьте — американцы отказались от участия в пресс-конференции, а все остальные — остались. И вот — взрыв или какая-то другая беда. Представляете, какой шум поднимут те же американцы! Вот, скажут, новая венесуэльская власть не сумела должным образом обеспечить безопасность в ходе визита Фиделя Кастро! Множество смертей! Можно ли доверять такой власти?! Ну и так далее. В общем, шум на весь мир. И притом в какой-то степени они будут правы. Потому и действуют так примитивно. Здесь — не примитивность, здесь — тонкий расчет.
— Да уж, расчет… — хмыкнул Дубко. — Ну что, командир, приступаем к поиску?
— Приступаем, — кивнул Богданов и взглянул на Эктора Эрреро. — А к вам у меня персональная просьба. Не говорите пока никому об этом американском демарше. Вы же понимаете, какой в таком случае поднимется переполох?
— Да, но… — попытался возразить Эктор Эрреро.
— Все будет нормально, — усмехнулся Богданов. — До утра мы обязательно найдем эту штуку. Даже если это будет не одна, а целых десять штук. Все отыщем и все обезвредим.
Когда спецназовцы уже приступили к поискам, к Соловью подошел Пабло Альварес.
— Что-то случилось? — спросил он.
— Ничего особенного, — ответил Соловей. — Вот ищем, нет ли в этом зале чего-нибудь этакого. Чего-нибудь опасного, что громко взрывается.
— А что, есть какие-то новые сведения?
— Нет ничего, — уклончиво произнес Соловей. — Просто ищем…
— Да, но ведь здесь уже искали…
— Ну и что же с того? Поищем еще раз. А вдруг что-то найдем?
