— Но телевизионная программа не может никого убить, Кристофер! — мягко возразила Элизабет. — Убивает людей какой-то негодяй, используя наше шоу в своих преступных целях. Гибель невинных людей — на его совести.
— Но если вы перестанете давать в эфир «Темное зеркало», убийца откажется от своих замыслов и люди останутся живы! — яростно крикнула стоящая неподалеку женщина.
Услышав знакомый голос, Ник обернулся и увидел Стефани. Если бы он не знал, что она находится здесь по его поручению, то никогда бы ее не узнал. В скромном, невзрачном пальто, пышные волосы собраны на затылке в пучок, чистое, без косметики лицо. Стефани бросила на Ника испепеляющий взгляд, и он понял, чем вызван ее гнев. Ну конечно, ведь он обнимает за плечи мисс Найт, и Стефани ревнует, как будто бы имеет на это основания! Ник неожиданно смутился, почувствовав, что и Элизабет уловила в голосе женщины интонации, никак не связанные со сложившейся ситуацией. Она попыталась отстраниться, давая понять Нику, чтобы он убрал руку, но его рука так и осталась лежать у нее на плечах.
— Я уже сообщила начальству о принятом мной решении больше не сочинять сценарии для «Темного зеркала», — сказала Элизабет сыну преподобного Тэггерти.
— Я очень рад, что вы наконец осознали свои заблуждения, мисс Найт, и встали на праведный путь, — отводя взгляд, ответил Кристофер. — Значит, наши усилия потрачены не напрасно.
За спиной Элизабет раздались возгласы одобрения.
— Не передергивайте мои слова! — раздраженно возразила она. — Я приняла это решение не потому, что осознала свои заблуждения или на меня подействовали ваши бесконечные митинги. Я поступила так только потому, что убийца пока не пойман. Я не могу допустить, чтобы гибли ни в чем не повинные люди. Вам понятно?
Элизабет подняла высоко голову, и они с О'Коннором молча двинулись сквозь расступающуюся толпу.
— Как хорошо вы ответили этому парню! — искренне воскликнул Ник, когда они шли по Пятой авеню в сторону городского парка. — Признаться, сначала я даже немного за вас испугался, Лиззи.
— Я столько раз сталкивалась с этими демонстрантами, что перестала их бояться. Ну что они могут сделать? Заставить меня против воли отказаться от написания сценариев? Исключено. Подобное решение принять могу только я, исходя из своих соображений, но не по их указке.
— А ваш начальник?
— Броди? — презрительно усмехнулась Элизабет. — Я его тоже не боюсь. Он может говорить что угодно, грозить мне судом или расправой, но я все равно поступлю так, как считаю нужным. — Она вдруг лукаво улыбнулась. — В данный момент меня волнует совсем другое.
— Что же? — удивился Ник.
— Что мы с вами идем гулять в парк, вы называете меня Лиззи, а не полным именем. Я радуюсь вашему обществу и перестала переживать из-за случившегося.
— А разве это плохо?
— Не знаю. Наверное, хорошо, ведь человек не может все время испытывать отрицательные эмоции.
Проникновенные слова Элизабет очень тронули Ника, но мысль о том, что слова эти могли быть произнесены под влиянием минуты, немного огорчила его.
— Лиззи, вы действительно так думаете? Вам действительно приятно находиться в моем обществе?
— Детектив О'Коннор, я всегда говорю правду, и только правду!
В парке они медленно бродили по дорожкам, любовались выпавшим снегом, укрывшим кроны деревьев, остановились неподалеку от здания отеля «Плаза», а потом, свернув в боковую аллею, направились к площадке, откуда доносились громкий веселый смех и позвякивание колокольчиков. Там для посетителей, среди которых было много туристов, устраивали рождественские катания на лошадях. Повозки были разукрашены яркими цветами, в гривы лошадей вплетены нарядные пестрые ленты.
— Начинаются рождественские праздники, — улыбнулась Элизабет, но в ее голосе Ник уловил нотки печали. Он взглянул в ее раскрасневшееся от ходьбы лицо, и на мгновение ему снова показалось, что перед ним не знаменитая на всю страну женщина, а маленькая девочка, чувствующая себя одинокой и потерянной в мире взрослых людей.
Ник взял Элизабет за руку, и они пошли дальше. Впереди несколько мальчишек увлеченно лепили снежные фигуры, играли в снежки и прыгали в сугробы. Ник наклонился, зачерпнул пригоршню чистого, искрящегося на солнце белого снега, слепил снежок, отбежал в сторону и кинул его в Элизабет.
— Ник, что вы делаете? — засмеявшись, воскликнула она, отряхивая снег.
— Начинаю праздновать наступающее Рождество! — с лукавой улыбкой ответил он, вернулся к Элизабет, порывисто обнял ее и крепко прижал к себе.
