Неделя за неделей, месяц за месяцем стопки карт вокруг куба росли. Фоме надоело перекладывать их всякий раз, когда нужно было открыть нижние ящики или подойти к верстаку, и он расширил склад, заняв кладовку и оставив только узкий проход между стопками. Из этого лабиринта в комнату постоянно проникали кружочки, которые Галина беспрекословно выметала и сжигала в голландской печке.
Когда конструкторское бюро ОМЭМ закрыли, Фома устроился работать в вычислительный центр Межповэффа. Однако там вычислительные устройства уже были перепрограммированы на магнитные носители, и кладовщица зорко следила за сохранившимися запасами картонных карточек. Фома забеспокоился. Одно время казалось, что снабжение дешевыми перфокартами прервалось, но выяснилось, что в Межповэффе по первому требованию предоставляли каталожные карточки. Картон имел точь-в-точь необходимую толщину, и отныне Фома вручную вырезал перфокарты. Вскоре в комнате пришлось поставить еще один стеллаж. Опасаясь, что карточки перепутаются, он запретил вытирать рядом с ними пыль. Это касалось и моделей кораблей, но те хотя бы стояли за стеклом. Шли месяцы, и многообещающая научная атмосфера постепенно сменялась атмосферой неприкрытого недовольства. Решившись на серьезный разговор с супругом, Галина уже не смогла пробраться к нему сквозь лабиринт перфокарт.
Как-то вечером Фома вернулся с работы и не нашел в холодильнике еды. Со стен исчезли портреты тестя, тещи и своячениц, но лишь когда через несколько дней закончились чистые сорочки, Фома осознал, что Галина ушла. И он с головой погрузился в работу над ГЛМ.
Механический вычислитель и блок памяти немилосердно набирали вес, день за днем, карта за картой, и вот постепенно стали прогибаться половицы в бывшей гостиной. На потолке магазинчика, расположенного на первом этаже, появились тонкие трещины, и сквозь них, вдобавок к прочим неприятностям, стали падать бумажные кружочки. Продавщица из утренней смены намела полный совок и высыпала их под ноги старшему по дому.
– Сначала приходилось витрины от штукатурки очищать, а теперь каждый день эти конфетти.
В ходе осмотра квартиры выяснилось, почему потолок магазинчика пошел трещинами и грозил вот-вот рухнуть:
– Вы бы еще троллейбус сюда поставили, – подвел итог инженер-конструктор из жилтоварищества.
Он распорядился немедленно убрать все из комнаты, а перфокарты сжечь или хотя бы отнести в подвал. Пришлось Фоме обратиться за помощью к Леониду. До обеда стащив вниз по лестнице и сложив в подвальном отсеке по двенадцать центнеров бумаги, они решили, что заслужили перерыв. Вернувшись из ресторана, они обнаружили, что пионеры-энтузиасты внесли большой вклад в обеспечение страны вторсырьем. Сборщики не ограничились сложенными в подвале стопками газет. По-видимому, они вынесли минимум шестьсот килограммов картона.
– Сволочи проклятые, – взревел Фома.
Вены у него на висках угрожающе вздулись, когда он поднял лежавшую у входа в подвал перфокарту. Он протер ее рубашкой и сразу бросился за карточкой, которую ветер носил по двору; потом за следующей, которая прилипла к водостоку. Леонид ковылял вслед за Фомой и складывал карточки в карман куртки. Словно идя по следу, они добрались через задние дворы и боковые улочки к пункту приема макулатуры. «Ежедневное перевыполнение плана – наша цель», – гласила надпись над воротами, из которых как раз с грохотом выезжал грузовик. Из кузова на асфальт выпали еще несколько карточек цвета цемента, прежде чем машина выехала на кольцо. Фома, всхлипывая, рухнул на колени.