На второй неделе отпуска Дмитрий добился больших успехов в чревоугодии и лености, получив, помимо прочего, солнечный ожог. Отмеченный этим почетным знаком на коже носа, он шествовал с чемоданом в руке по Железноводску. Едва он встал в очередь у билетной кассы, как к нему подошел милиционер:
– Дмитрий Фролович?
Дмитрий достал документы из внутреннего кармана пиджака.
Милиционер отмахнулся и указал рукой на выход:
– Билет вам не понадобится. На улице ждет автомобиль.
У вокзала стояла «Победа» с милицейскими номерами. Милиционер открыл Дмитрию заднюю дверцу, протянул чемодан, и автомобиль сразу тронулся. Передний обзор Дмитрию загораживали две внушительные фуражки, а боковые окна были задернуты шторками. В багажнике что-то громыхало, а на сиденье рядом с Дмитрием стояли два ящика с минералкой.
– Добрый день, господа офицеры, – сказал Дмитрий и откинулся на спинку сиденья.
Он уже много лет назад понял, что бессмысленно раньше времени надеяться на объяснения. Тем неожиданнее было, когда сидевший рядом с водителем милиционер обернулся:
– День действительно добрый, Дмитрий Фролович. Будто специально создан для небольшой поездки в… погодите-ка, – полковник авиации вытащил из нагрудного кармана какую-то карточку, – в Хлестаковск, на фабрику по производству эглетов для шнурков. Нужна ваша экспертиза.
– Завтра меня ждут в… – попытался объяснить Дмитрий. – Нет? Можно хотя бы позвонить?
– Разумеется, – ответил полковник и бросил на Дмитрия озорной взгляд из-под фуражки. – Но всему свое время. Расслабьтесь. Сначала немного покатаемся.
Дмитрий пожал плечами и снова откинулся на спинку сиденья. По крайней мере, на этот раз, пока его перевозят против воли, он может читать. Он открыл книгу, подаренную Валентиной Ремовной.
– Отдерните шторку, – посоветовал сидевший за рулем младший сержант, – а то зрение испортите.
Ехали на северо-восток. Полковник еще какое-то время разглагольствовал о мезальянсе космонавтики и женщин, потом вяло развалился на сиденье. Дмитрий бросил прощальный взгляд на исчезающие вершины Северного Кавказа и в следующий раз оторвался от книги, когда «Победа» затормозила перед шлагбаумом на въезде на полигон. Табличка извещала, что посторонним въезд запрещен. Офицер ответил на приветствие дежурного и протянул ему карточку из кармана. Шлагбаум сразу поднялся. Дорога, покрытая бетонными плитами, шла вдоль казарм. Слева новобранцы в противогазах тренировались на полосе препятствий, карабкаясь на заборы под жарким солнцем. Младший сержант злорадно посигналил и свернул на летное поле. Машина затормозила рядом с транспортным самолетом «Ил». Из блиндажа выбежали двое рядовых и перегрузили из «Победы» в самолет ящики с минералкой. Дмитрию указали на откидное сиденье рядом с кабиной. Ноги было не вытянуть, при загрузке на непредвиденных пассажиров не рассчитывали: ящики, мебель, корзины, ковры и мешки громоздились под предохранительной сеткой. Полковник протиснулся вперед через узкий проход. Там, видимо, было больше свободного места: его встретили женщина и двое детей, он поприветствовал экипаж, громко рассмеялся. Всего этого Дмитрий не видел, окна тоже были загромождены. При взлете груз устрашающе скрипел и дребезжал, детский голос пронзительно крикнул: «Дедушка, смотри!»
Когда спустя примерно три с половиной часа самолет стал заходить на посадку, Дмитрий мысленно прокрутил в голове карту Советского Союза – выходило, что он где-то в полукруге между Баку, Актюбинском, Колоколамском и Винниками. В общем, знал он немного, но надеялся, что времена самых страшных чудес остались позади.
К кабине подали трап. Человек в униформе без знаков отличия велел Дмитрию пересесть в припаркованный поблизости электромобиль. Он жевал лиственничную смолу и сплевывал через каждые несколько шагов. На шее у него висела серебряная цепочка с тремя ключиками, вырисовавшимися под гимнастеркой. Как только трап убрали, «Ил» покатился по летному полю. Воздух дрожал над бетонной взлетной полосой и выжженной травой; на противоположной стороне аэродрома трепетала, как пламя свечи, диспетчерская вышка. Взлетавший «МиГ» разметал стайку бабочек. Человек без знаков отличия привязал чемодан Дмитрия к погрузочной платформе, еще раз сплюнул на взлетную полосу и крикнул:
– Держитесь, мастер!
Производя гул, они покатили по летному полю к возвышенности на краю аэродрома. В склон были встроены ворота под цвет кустарника. Когда водитель открыл створку, дохнуло прохладой. Под землей был обширный ангар с железобетонными сводами, в котором мог разместиться целый парк спортивных самолетов. Водитель направил автомобиль прямо к задней стенке, притормозил у металлического цоколя высотой в человеческий рост. Он вставил ключ во встроенное окошко и промычал в переговорное устройство свой служебный номер. Мелькнул предупредительный сигнал, бетонная дверь перед ними открылась. Человек без знаков отличия принялся напевать боевой гимн, припев которого был Дмитрию слишком хорошо известен: