Лететь было легко. Ветер отзывчиво и сладостно гладил перья, на клюве повисли жемчужинки тумана. Луна, словно помятый шар-зонд, промелькнула перед глазами и скрылась, когда Мирейя повернула на восток. Несколько раз она пролетала над металлически поблескивающими излучинами Москвы-реки. Оказавшись по ту сторону лесов, дач и клубничных полей в магнитном поле столицы, она ликующе закричала: «Кри-и-и!»
Пусть Москва и не расположена на берегу моря, сейчас Мирейя летела над океаном электрических огней: все бы отдала за очки с темными стеклами и фотоаппарат. На башне Киевского вокзала она передохнула и нагадила проводнику на кепку, а потом снова взмыла в ночное небо. От Бородинского моста и ярко освещенных баркасов она заскользила к востоку, пролетая над хрущевками, над стремительными проспектами. На заботливо освещенных парковках стояли элегантные автомобили, троллейбусы на кольце разбрасывали искры, автобусы-гармошки скользили по улицам. Люди на остановках, толпы прохожих и даже караульные у «Березки» сверху казались радостными, почти счастливыми. Повалившая из Большого театра публика рассыпалась по площади Свердлова, словно спасаясь от чего-то бегством. Мирейя полетела дальше, поднялась над трубами и сталинскими высотками. На языке вертелось «Га-га-рин»: эту фамилию так часто напевала мать, но Мирейя не могла произнести ее клювом…
Впереди показался «Космос», и вдруг Мирейю подхватила звуковая волна. Ее закрутило адским ревом двигателя – «кр-р-р-р», – ударило о твердый, как камень, воздух у кабины истребителя. Она задела клювом руль высоты, ее тряхнуло второй звуковой волной, реактивная струя опалила перья. Оглушенная, Мирейя камнем полетела вниз. Все быстрее несло ее на железные крыши и кроны деревьев, и она уже видела, какой будет конец: ее расплющит о храм в детском парке имени Дзержинского: «А-а-а-а-а-а!»
Нет, ничего не идет в голову. Леонид снова включает магнитофон, достает из коробки другие бобины. Разобрать номер на бобине удается, только если держать ее в вытянутой руке. Еще труднее вставить пленку: ревматизм поразил суставы, пальцы потеряли чувствительность. Наконец он вставляет бобину, нажимает кнопку воспроизведения. Слышит собственный голос.
ГОЛОС 1. …Тем более я знал, что она руководит спецподразделением. Она впервые обратилась ко мне не как полковник КГБ, а как представитель комитета по поддержке молодых программистов. (
ГОЛОС 2. Мне Светляченко всегда казалась особой без чувства юмора, стервой и садисткой, вроде Розы Клебб у Джеймса Бонда.
ГОЛОС 1. Ну что вы. Она даже рассказала парочку хороших анекдотов. Погодите… Украинский колхозник слышит по радио, что СССР отправили в космос первого человека. Он бежит к соседу, чтобы…
Леонид качает головой, перематывает пленку. Он пытается попасть на слова «Ну что вы» и дальше, погромче. Надо же, думает он, надо же, как уверенно это тогда звучало.
Голос 1. …Она сказала, это обычная отговорка специалистов, которые пытаются скрыть недочеты. Когда я объяснил Евгении Арсеньевне, почему это ни в коем случае не касается ситуации с конструкторским бюро, она еще сильнее разъярилась. Проблема с ОМЭМ на самом деле заключалась в другом. Она с самого начала не понимала, зачем семье рабочего нужна вычислительная машина. (
Леонид перематывает пленку почти до конца.
Голос 1. …Знаете, как тогда было!
Голос 2. Проверили всю вашу подноготную, прежде чем назначить на должность тренера?