Вот оно: код. Толстой наконец-то нашел тайный способ связи. Дюпон перепробовал несколько алгоритмов, извлек из памяти все изученные методы преобразования для расшифровки сообщений из последовательности цифр. Он все сильнее запутывался в арифметических операциях возрастающей сложности, но спустя длительное время наконец обнаружил, что группы цифр указывали на сегодняшнюю дату и вот-вот истекающий одиннадцатый час. Он спешно включил телевизор: на первом канале Глеб Жеглов расследовал дело «Черной кошки», на втором фигуристка неаккуратно приземлилась, выполняя аксель, а на московском канале передавали репортаж о студенческом конкурсе в местном институте кибернетики. Под пристальным вниманием членов жюри и юных конструкторов электромеханические крабы пытались преодолеть полосу препятствий на мелководье в плавательном бассейне. Только двум маленьким роботам, которые наконец добрались до края бассейна, удалось выбраться из горячей воды. После награждения победителей камеру снова направили на бассейн и продемонстрировали сине-голубое дно в качестве финального кадра.
– Надеюсь, здесь зимой продаются плавки, – пробормотал Дюпон. Лотерейный билет и попытки расшифровки он сжег в пепельнице, пепел спустил в унитаз. Вымотавшийся, он последовал финальному напоминанию на экране и отправился спать.
ПАУЗА. ЧТОБЫ ПРОДОЛЖИТЬ,
НАЖМИТЕ ЛЮБУЮ КНОПКУ.
– Пожарные учения на сегодня окончены. Следующее занятие в понедельник в обычное время. Не забудьте повторить дома параметризацию макросов, – с этими словами Леонид отпустил юных программистов.
Его коллеги тоже заторопились на остановку, и окутанные мехами пышные формы Людмилы Лариной исчезли за закопченными сугробами. Когда Леонид с трудом дошел обратно к входной двери, его тень упала на две обледенелые таблички на кирпичной стене: из одной следовало, что здание имеет историческую ценность, другая сообщала (если, конечно, читающий сумеет расшифровать аббревиатуры и символы), что сейчас в нем находится Клуб молодых программистов. Менее осведомленные по размашистой букве «Д» вверху могли догадаться, что под эгидой могущественного «Динамо» действует какой-то КМП.
Автор неизвестен. Открытка «Батумский дельфинарий». Ок. 1980
Отодвинув тяжелую портьеру на двери, Леонид протиснулся в каморку вахтера. Фома налил чай, смешал костяшки домино. Пока они играли, с ботинок Леонида натекла лужа. Фома сунул ему под ноги газету, а его портфель запихнул на нижнюю полку шкафа к своей авоське, полной банок с консервами, пачек маргарина и катушек оловянного припоя. Шкаф слегка шатался, от этого позвякивали висящие по центру ключи. На верхней полке стояла майонезная банка с засушенными гвоздиками, отделяя вездесущего генерального секретаря от Петрушки.
Эту открытку Фоме прислал Леонид, он же помог ему вернуться к работе, для начала устроив вахтером, когда Фому выписали из психиатрической больницы.
То, что состояние Фомы улучшилось, стало понятно по его спокойной реакции, когда он понял: за время его отсутствия ГЛМ убрали из общего подвала. «Домоуправление или другие ответственные органы, что тут поделаешь». Легкий взмах руки, которым он сопроводил эти слова, тоже свидетельствовал об успехах современной медицины. Тем не менее после лечения Фома стал похож на ежа, обработанного формальдегидом. Кожные изменения были безобидным побочным эффектом лекарств. То, что он так долго сохраняется, Леонид объяснял диетой, которую Фома сам себе назначил.
Так что причин для беспокойства нет.
Раз в две-три недели по пятницам они снова проводили вечера за насыщенными беседами. Начинали обычно с понятных тем (шахматный чемпионат или скелет Люси), а потом углублялись в общие вопросы, обсуждая проблемы бытия. В зыбучий песок блуждающих умозаключений они тем не менее погружались редко, поскольку обычно отправлялись домой, как только приходил сменщик Фомы. Но сегодня ночной вахтер позвонил и мрачным приглушенным голосом предупредил, что приедет позже, у него заболела дочка; Фома ввел Леонида в курс дела и добавил:
– Ничего страшного, у меня в шкафу еще сто грамм припасено.
– Подожди хотя бы, пока все разойдутся, – ответил Леонид. Он получил из надежных уст совет поддерживать советский спортивный дух на высоком уровне, чтобы не поставить под угрозу очередное повышение по службе.
– А разве у Бергера не одни сыновья?
Фома пожал плечами, налил еще чаю. По радио писатель – слишком ленивый, чтобы писать – разглагольствовал о мировом заговоре темных сил. Леонид поймал музыкальную программу; артисты ленинградской филармонии исполняли часть произведения в си минор. В коридорах достопочтенного клуба сметали промасленные опилки и громыхали щетками на лестнице уборщицы. Наконец в зимней ночи исчезли и они. После высокоградусных возлияний Фома широко развел руками: