Она улыбается так, что ямочки проступают на щеках, и как можно более беззаботно, отрицает:
- У меня свои причины, личные, дорогой, и я бы не хотела их раскрывать. Главное вам знать то, что наши мысли относительно Румпельштильцхена и его положения в городе абсолютно совпадают.
- Хорошо, я пока не буду вас торопить с ответами – рассудил мужчина. – Однако, нам надо бы выработать четкий план по смещению мистера Голда с позиции не коронованного короля города, потому как, видите ли, Круэлла, милая, я не привык рисковать, не зная, что стоит за риском.
Круэлла едва подавила в себе недовольный вздох. Она скучает по мужской ласке, по комплиментам и вниманию, и куда приятнее было бы, если бы он говорил ей о ней, а не о планах по сокрушению Румпеля. Однако, власть имущему вовсе не обязательно знать об этом, это так же будет ее тайной, поэтому она сказала очень спокойно, уверяя его не беспокоиться ни о плане, ни о чем либо еще, и убеждая, что она уже все продумала, и обязательно ответит ему в самом скором времени. О, ну почему мужчины так предсказуемы, черт возьми, ей так хочется пригвоздить Артура к этому сиденью, ласкать его, тереться щекой об колючую бороду, ей хочется секса, как каждой нормальной взрослой женщине, ей нужны мужские объятья и прикосновения, но вместо этого она обязана выслушивать дикую радость по поводу предстоящего захвата власти. Боже, как скучно и серо она живет, а ведь во всем виноват чертов Айзек, забрал единственное, что давало ей столько страстного удовольствия, негодяй…
Она поспешила поскорее выпроводить камелотца из своей машины, в конце концов, у нее есть множество других дел, кроме как слушать его болтовню, предаваясь безумным фантазиям.
Стоило ей только остаться одной, под ложечкой что-то опять заныло, снова!
Круэлла сжала зубы, чтобы не взвыть, тяжелым жаром голову охватили мысли о Крокодиле, пальцы скрестились столь крепко, будто под ними был не руль, а тонкая шея Румпеля, зубы стучали друг о друга, как в лихорадке.
Кое- как она все же добралась домой, мысленно заклиная небеса, чтобы Свон там не оказалось. Вероятно, они услышали ее молитвы, потому что жилище пустовало, всюду были только ловцы снов, парочку из которых Круэлла зацепила при ходьбе, и тут же грязно выругалась, почти как мужчина.
Шатаясь, на нетвердых ногах, чуть не сломав каблук, женщина все же добралась до своей спальни, еще и сумела не грохнуться на лестнице, хоть это и было сложно, потому что ноги путались друг с другом, как будто их было не две, а десять. Все давно было готово, она принесла свои маленькие жертвы вчера, под покровом ночи. Эти книги лежали перед нею, как беззащитные создания, в них были все их истории, и Де Виль зловеще улыбнулась. Теперь у кого-то будет совсем другая жизнь, уж она постарается.
Она открывала по очереди все книги сказок, что только достала в этом городишке, открыла главную, где были их, не выдуманные, не испорченные чертовым шарлатаном Диснеем, истории, и, хмыкнув, вырвала те же страницы, что вырывала отовсюду. Вскоре перед нею накопилась уже целая гора бумаги, которую необходимо было сжечь.
Де Виль поднялась, оперлась на туалетный столик, не без удовольствия наблюдая, с каким энтузиазмом вдруг заплясала в ее глазах настоящая злость, о, она была столь неподдельна и столь чиста, что Круэлла начинала сама себя бояться. Смятая бумага напомнила ей несчастных крошек, маминых далматинцев, в чьей крови она купалась, убивая их, и слушая жалобное скуление.
На губах выступила кровь, она только сейчас поняла, что исступленно их кусает все это время. Крохотные капли свидетельства ее жизни, были стерты языком, отправившись в глотку, как несколько минут назад - джин, уста болели, саднили крошечные раны, ну да ничего. Все пройдет, все померкнет после получения триумфа, как она того страстно хотела, как того желала ее мрачная, заблудшая душа.
Она подожгла несколько спичек, бросила их в стопку бумаг, приготовленных для сожжения, и отошла, любуясь своим творением. Жаркие языки пламени плясали по ее лицу, отражаясь в ее глазах, а она только стояла и смотрела на то, как рушится жизнь того, кого она столь любовно ненавидела, как разрушается жизнь Румпельштильцхена.
Запах гари становился все ощутимее, но Круэлла и не думала открывать окно, она только лишь рывками втягивала его в себя все глубже и глубже, потому что сейчас это был самый лучший в мире аромат для нее – аромат чужого поражения. От ее жертв, как когда-то от далматинцев мамочки, остался лишь крохотный пепел, половина страницы, случайно упавшая со стола, а может, просто не поместившаяся в пепельнице, была разорвана на куски и сразу же тоже сожжена, а Круэлла так и стояла, нагнувшись перед зеркалом, и любуясь своим отражением, что сейчас напоминало какой-то весьма нездоровый, бесноватый лик.
