Она с беспокойством смотрит на учителя, пытаясь понять, что же происходит в ее голове сейчас и напрасно стараясь унять сердце. Оно бьется с такой скоростью, что готово вот – вот выпрыгнуть из груди, и куда-то от нее ускакать. Она снова и снова любуется золотистой кожей, что так чудесно переливается на солнце, и прекрасными завитками каштановых волос, обвивающих его голову. И улыбается, не в силах сдержаться, пока он рассказывает ей об управлении стихиями, и что ей надо бы попробовать варить зелья, учитывая ее тончайший нюх, почти животный.
Пальцы Де Виль замерли в руке Румпеля, тот не отнимает их, просто идет рядом и строит планы по ее дальнейшему обучению, но Круэлла мало его слушает. Все ее мысли и все существо в одно мгновение заполнил звук его голоса, звонкого и чуть насмешливого, его запах, сочетающий в себе лес и свежесть воздуха, и тепло его прикосновений, когда он словно мимолетом мнет в руке ее пальцы. Такое странное чувство, до сих пор не знакомое Круэлле, такое пьянящее, такое замечательное и пугающее ее, потому что она как будто становится мягче всякий раз, когда думает о нем. Раньше такого никогда не было, и девушка понятия не имеет, как к этому относиться.
Вдруг на очередной кочке она оступается, чувствуя, как уходит в бок нога, подвернутая на каблуке. Круэлла отчаянно цепляется за своего спутника, схватив полы его пиджака, и, как не старается совладать с собой, все равно летит вниз, прихватывая с собой Румпеля. Они скатываются с холма, Круэлла больно ударяет спину, краем глаза замечая, что Румпель выпустил из рук ее шубу, со стоном пытаясь притормозить руками, но только растирает ладони в кровь. Круэлла чувствует, что загнала в ногу колючку, та уже отвратительно ноет, в волосы запутались листья, образовавшие под ногами целый ковер, ушибленный локоть тоже саднит. Она пытается прийти в себя, а когда ей это немного удается, обнаруживает, что лежит под Румпелем, который пытается встать.
Ей больно, но еще больше – смешно, и, запрокинув голову назад, она начинает безудержно, звонко хохотать. Румпель усиленно потирает забитый бок, морщась и кряхтя от боли, но, едва взглянув на нее, видимо, с намерением поругать за неуклюжесть, тоже начинает смеяться, как мальчишка, содрогаясь раскатистым смехом, заливая им всю поляну. Дышат они тяжело, пытаясь прийти в себя после валяний на земле, лица обоих раскраснелись, и Румпель, преодолевая приступы смеха, признался:
- Дорогуша, я давно так не хохотал. Теперь буду точно знать, что ни в коем случае нельзя надевать в лес каблуки, иначе можно загреметь – в его глазах пляшут чертиками лукавые огоньки, и Круэлла вновь счастливо, беззаботно заливается:
- О да, лучше не стоит, дорогой! – отговаривает его она. – Надевай лучше кроссовки или кеды, они куда надежнее, как оказалось.
Он улыбается своей самой теплой улыбкой. Вышедшее из-за туч солнце освещает его лицо, делая крохотные чешуйки чуть ярче, в волосах запуталась осенняя листва, так что он переливается, словно радуга, а Круэлла просто хихикает, смотря на такого Темного, сейчас напоминающего мальчишку, а не могущественного мага. Румпель пристально смотрит ей в глаза, словно пытаясь найти там ответы на ее вопросы, а потом, протянув руку, мягко, едва ощутимо, касается ее щеки, мгновенно вспыхнувшей, откидывает упавший волос назад.
В этом простом движении сокрыто столько намека, столько тепла и тонкой чувственности, что Круэлла на мгновение перестает дышать. Она так и лежит, замерев, свернувшись в плотный комок, но уже не улыбается, и почти не дышит, тронутая этой внезапной лаской. Странное чувство снова незваным гостем врывается в ее душу, наводя там свои порядки, и вдруг она с невероятной отчетливостью понимает – она влюблена. Она любит этого мужчину.
Откровение, постигшее ее, так внезапно, и так тяжело для девушки, что первым ее порывом стало дикое желание убежать, испарится из этого леса, города, страны. Да что там – она сейчас готова улететь на другую планету, если кто-нибудь предложит, только бы больше никогда такого не чувствовать. Ей странно, страшно и она действительно до чертиков боится того, что между ними происходит сейчас. Она должна что-то предпринять, чтобы успокоить бьющееся, как чокнутое, сердце, и вообще никогда больше не повторять случившегося, она должна что-то сделать с губами, что горят, желая поцелуя Румпельштильцхена, она просто обязана остановить поток этих странных, волнующих мыслей, иначе ее ждет беда, а Круэлла не любит попадать в беду. Поэтому, собравшись с силами, она садится на землю, отметив про себя, что та довольно холодная, а потом встает, полная решимости, и уходит, слушая, как поднимается Темный учитель.
Хорошо, что каблук не сломан, с облегчением думает она, решительными, напористыми шагами идя вперед и вперед и тряся головой в бесплодных попытках отогнать навязчивые мысли от себя.
Румпель шагает рядом, чуть поодаль, отставая от нее всего на полшага, и вот она слышит его четкое и громкое:
- Круэлла!
