У них нет времени и сил добираться до кровати, поэтому выбор пал на диван, кожаный диван, на котором так любит сидеть Эмма Свон. Голд почти повержен, Круэлла сидит на нем сверху, облизывая языком шею и покушаясь на вены острыми, прокуренными зубами. Он срывает с нее платье, кажется, оно безнадежно испорчено, потянув за лямки, стаскивает лифчик. Крючки не поддаются, Голд рычит, проклиная все на свете, и потом просто рвет бюстгальтер прямо на любовнице. Маленькие петельки со стоном умирают, Круэлла остается в одних трусах, да ладно, эту прозрачную тряпочку даже трусами назвать нельзя, ее пальцы пробираются в его межножье и по-хозяйски шарят там, нападая, возбуждая, так, что ему остается только нервно глотать слюну.
До неприличия широко разведенные ноги Круэллы охватывают его бедра, когда он лишает ее последнего элемента одежды, и тут же, без прелюдий, входит в нее.
Круэлла издает то ли стон, то ли крик, по ней никогда не поймешь и вонзает зубы в его шею так, что он завизжал, как поросенок.
- Проклятая мразь! – вырывается из его уст ругательство, он сжимает в руках ее ягодицы, и бьет по ним, когда Круэлла начинает двигаться быстрее. Она наверняка отличная наездница и может управиться даже с самой необузданной лошадью, Голд помнит, Круэлла всегда любила лошадей. Но себя обуздать он так просто не даст.
Он только и ждет, когда же Круэлла потеряет бдительность, хоть на миг, и вот уже пальцы, что железными путами сжали его горло, разжимаются, когда из глотки ее вырывается сладкий, одобрительный стон. Она не видит, что он намерен совершить сейчас, как всегда в минуту наслаждения, глаза ее закрыты (он помнит,что целовалась Круэлла тоже только с закрытыми глазами), а рот открыт, выпуская стон за стоном. Как и недавно, в их первый раз, он кусает острые, торчащие насторожено соски, и она одобрительно взвизгивает – о, теперь пришел черед ей наслаждаться.
Она дала слабинку, над ним у доминантки никогда не получается взять верх, и Румпель одним резким движением переворачивает ее на диване, спрыгивая на пол. Конечно же, он и не думал, что Круэллла будет сидеть смирно, психопатка хочет поиграть, она все еще надеется получить компенсацию за провальную попытку овладеть им, но придавлена его телом к дивану. Голд же довлеет над ней, возвышается, и сладко шепчет в самое ухо:
- Вот так, детка. Я здесь главный, понятно, дорогуша?
- Будь ты проклят! – клекотом вырывается из ее горла, а Голд лишь хохочет. Пустые угрозы. Пустые обещания. Все, как всегда.
Он забирает ее руки в плен, и связывает ее ремнем от брюк, который она с таким пафосом выбросила. Нырнув меж ее ног, он вонзается пальцами в горячую, мокрую сердцевину, и вращает ими так быстро, как может, доводя ее до полного исступления. Круэлла наверняка бы умирала от удовольствия, если бы не крутилась так отчаянно и не сопротивлялась, извиваясь как змея. Ну и черт с ней, она сама так решила.
Когда Де Виль обездвижена настолько, что только и может, что немного повернуть голову направо, да смотреть в пол, Голд садится на нее сверху, разводит ее бедра руками и вонзается. Без прелюдий. По полной. Почти до конца. С этой женщиной нельзя по-другому.
Он двигается в ней все быстрее и быстрее, царапает ей спину и тут же прокладывает на ране дорожку из поцелуев, о, да, он знает, как подрезать тигрице когти. Круэлла не издает и звука, он понял по ее мощному дыханию, что она близка к финалу, но ни за что не подаст и виду как ей хорошо, кончая. Ну и пусть, он чувствует это по той влаге, в которую превратилось в один миг Круэллино тело.
Он и сам скоро кончит, но, конечно же, останется победителем. Черно-белая бестия в его руках была всего лишь крошечным котенком. И так было всегда, так есть сейчас и будет отныне, потому что им и дня не прожить друг без друга. Напрягая последние силы, Румпель пронзает ее насквозь, и, закрыв глаза, кончает, тоже в нее. Круэлла – умная женщина, наверняка она пьет таблетки.
Только теперь, когда финальные судороги удовольствия отступили, Румпельштильцхен развязывает Круэллу, освобождая ее из плена собственного ремня, на котором блестит ее слюна.
Она переворачивается на спину, тяжело дыша, и он тоже ложиться на диван рядом. Де Виль молча протягивает ему сигарету, которую он тут же закурил, глубоко затягиваясь и выпуская стайки дыма в потолок.
Они оба все еще пытаются восстановить дыхание, но напрасно – Румпель слышит за глухими ударами своего сердца, как сильно колотится сердце Круэллы. Сказать им друг другу нечего, они два чокнутых, не умеющих говорить о любви.
Наконец, приведя дыхание в порядок ровно настолько, чтобы иметь возможность говорить, Круэлла ровным тоном произносит, отчеканивая каждое слово:
- Уходи. Пошел вон.
Голду не нужно повторять дважды, он получил свою дозу наркоты, и может быть свободен до следующей ломки. Тогда он опять придет к ней, теперь в этом нет никаких сомнений.
Поэтому Румпель встает медленно, очень спокойно, и, затушив недокуренную сигарету о диван, уходит.
