- Поцелуи, дорогуша, это приятное дополнение к нему – лукавая улыбка становится шире, когда пальцы ныряют в межножье. Путь им преграждает ткань трусиков, но это слабая преграда – она такая тонкая, что Круэлла и через нее все почувствует.
Румпель, конечно, не ошибся и выгнувшееся в дугу тело Де Виль подтверждает это. Она тяжело хрипло дышит, пока его пальцы проводят такую сладкую и желанную для нее атаку. Он пальцами чувствует, что она уже вся влажная, так быстро воспламеняется, как спичка. Не переставая ласкать ее сквозь крохотный треугольник ткани, темный маг шепчет, приближая губы к уху:
- Это – вознаграждение за сегодняшние успехи, дорогуша.
Круэлла издает какой-то непонятный, мяукающий звук и вскоре с блаженством выдыхает наслаждение, раскинувшись на шубе. В волосах запутался листок, Румпель осторожно вытаскивает его, пока Круэлла лежит с закрытыми глазами и сладкой улыбкой на устах, почти не дыша.
Когда она все же приходит в себя, коротко целуя его в висок, спрашивает:
- Почему бы тебе просто не взять меня, Румпель? Мы оба этого хотим.
- Потому что, дорогуша, тогда я просто утону в тебе. Это не входит в мои планы, знаешь ли. Я вообще не предполагал ничего подобного.
Круэлла садится, поджимает губы. Из горла вырывается сердитое:
- Значит, ты меня боишься, правда, дорогой?
Румпель поднимается с места, оттряхнув с себя листья, затерявшиеся в складках костюма после милого отдыха с Де Виль. Вечно с ней так. Минуту назад наслаждались друг другом, и вот уже готовы убить. Как ей объяснить, этой странной женщине, что меньше всего на свете он планировал вообще в кого-либо влюбляться, тем более – в собственную ученицу, которой предстоит провернуть дело века?
- Не тебя, дорогуша, - возражает он, - монстр не может бояться монстра. Я боюсь того, что между нами, и ты должна бы это понимать.
Круэлла даже оттряхивать шубу не стала, надела, как есть, с прилипшими к ней листочками:
- Но почему? Мы и дальше можем быть вместе! Когда это кому мешало? Я не понимаю? – она в отчаянии разводит руками, уже начиная злиться.
Нет, она никогда не поймет. Она не сможет понять, что он буквально болен ею. Любовью болеть нельзя. Особенно когда тебе нужен универсальный солдат, а не просто любовница. У него всегда были другие цели, никак не полюбить кого-нибудь. Круэлла должна это понимать, но она, черт возьми, женщина, и это женское начисто разбило в ней злодейку. Так нельзя. Ему нужна ее Тьма.
И, черт возьми, да, ему нужна она. Любая. Даже с этими пятнистыми волосами и губами цвета запекшейся крови. Она все еще красива – необычна, как дикий цветок, но, без сомнения, красива. Она не может не привлекать его как женщина с этой своей манерой, изысканно деликатной и одновременно вопиюще вульгарной, в этих своих странных одеждах, и со всей своей отвратительной болезнью, сожравшей в ней почти все человеческое и не оставившей практически ни одной лазейки для слабости, кроме чертовой способности любить. Пусть даже такого монстра, как он, мерзкий Темный.
Он долго не отвечает ей, она же не спрашивает, идет за ним по пятам, понимая, что снова придется готовить зелья, но молчит, сердито сопя. Она – женщина, у которой отобрали саму возможность ласки. Лишили наслаждения. Это, а вовсе не месть или злость, стало теперь тем, что движет ею. Это же чувство, похоже, завладевает им, но он не может себе его позволить. У него совсем другие цели и абсолютно другие планы. По- хорошему, ему стоит отпустить ее, признать свое поражение и то, что ни черта у них не вышло. Но он не может. Румпелю сейчас кажется, что если она уйдет, он не сможет больше дышать.
Темный останавливается на поляне, как раз возле того самого дуба, где впервые у него возникло желание поцеловать ее. Хочет взять ее за руку, но Круэлла прячет руки, обозленная на него и на весь белый свет теперь.
- Круэлла, любовь – это слабость. Она делает нас слабыми, понимаешь?
- Нет – упрямая злодейка качает головой. Она уже обо всех своих горестях позабыла, так хочется ей сейчас любить. – Это не слабость, Румпель. Не слабость. Только трусы так говорят, нет.
- Да ты вспомни свою мать, дорогуша, - он качает головой. Он совсем не хотел касаться этой темы, зная, как она болезненна для нее, но, похоже, она не оставила ему выбора, - она проиграла именно потому, что любила тебя. Потому что позволила материнскому одержать победу, иначе тебя бы давно уже не было, Круэлла, или ты бы гнила в стенах психиатрической лечебницы, а то и в тюрьме. Думаешь, Мадлен никогда не испытывала желания сдать тебя туда? Не будь она твоей матерью, она бы…
Хлоп! Звонкая оплеуха спускает его с небес на землю.
Он получил свое.
Хлоп! Вторая пощечина вновь напоминает ему, что он – идиот.
Круэлла уже не та женщина, что только что улыбалась в исступлении, корчась от удовольствия под его пальцами. Его кожа все еще хранит ее запах, но Де Виль изменилась в считанные секунды. Превратилась в разъяренную тигрицу.
Психопатка вышла поиграть, и больше не уйдет.
