Румпель же стал почти малиновый от злости, яростно вращает глазами, и скоро, кажется, ее ударит. Она еще не видела его столь осатаневшим. Она понятия не имеет, как быть с этим. Поэтому только беззвучно повторяет его имя, шевелит губами, в бесплодных попытках его остановить.
- И да, Белль, милая, смею тебя огорчить, отец тебя не примет. Ты попросту не нужна ему. Я уже пытался. Пошел к нему, когда ты лежала под сонным проклятьем. Думал, он тебя разбудит поцелуем истинной любви. Но у него, как он сказал, больше нет дочери. Не веришь? Посмотри тогда в шаре воспоминаний у меня в кабинете, ты знаешь, как им пользоваться.
Нет. Невозможно. Не может быть.
Белль точно знает, она уверенна, что отец бы не поступил с нею так. Да, он обижен, что ушла от Гастона, но ведь она все еще его девочка, его малышка, она продолжает быть ею до сих пор. Он не мог так обойтись с ней. Красавица стоит посреди комнаты, уставшая, заболевшая, растерянная, не зная, как пережить то, что сейчас вывалил на нее муж, словно гору мусора, ей нечем дышать и ее одолевает страх.
Белль чувствует себя лишней в этом доме. В этом городе. В этом мире.
Румпель же не мигая, смотрит на нее, и с горьким спокойствием в голосе, произносит, почти шепча:
- Единственный человек, которому когда-либо ты была нужна, Белль – это я. Ты была нужна мне всегда. Всю мою жизнь. Но ты так и не поняла, кто перед тобой. Я – плохой человек, Белль, в котором есть что-то хорошее. Но я хотя бы не скрываю, что я плохой. А ты до сих пор хочешь видеть меня в компании лицемеров, которые выбросят тебя на помойку при любом удобном случае, только от того, что они присвоили себе право называться героями. Мне очень жаль, Белль, что ты так ничего и не поняла. Наша любовь была прекрасна когда-то. У нас когда-то была любовь. Теперь – нет.
Горячие слезы катятся по лицу девушки. Эти слова – нож в сердце. Она не заслужила того, чтобы их услышать.
Румпель дарит ей красноречивый взгляд на прощанье и уходит в ночь, растворяясь в фиолетовой дымке. Она понятия не имеет, как он сделал это, но не удивлена такому повороту. Румпель темный. Снова.
Попытки догнать осатаневшего Крюка не приносят никакого результата. Свон устала, ей хочется плюнуть на все, все бросить и уйти. Но теперь под удар поставлено не только ее личное, женское счастье, а спокойствие ее семьи. Она чувствует себя виноватой, потому что именно ее нежелание его отпустить привело к тому, что теперь безумный раб Тьмы готов поставить под удар весь город.
- Киллиан! – наконец, бывшей Спасительнице удается догнать возлюбленного. – Погоди!
Она ласково касается пальцами его небритой щеки, с благоговением заглядывая ему в глаза. Ей кажется, в самой их глубине, она все еще видит того доблестного пирата, замечательного мужчину, которого полюбила и который однажды заставил ее открыть свое сердце и вновь поверить в саму возможность быть счастливой. Он здесь, руку только протяни, и Эмма делает отчаянные попытки вытащить того Крюка на волю.
- Не делай этого, Киллиан! Я знаю, тебе тяжело. Ты не можешь сопротивляться Тьме, не можешь бороться с нею. И не нужно, слышишь? Не надо, я буду бороться за тебя, я смогу. Я выиграю эту схватку и ты снова вернешься ко мне.
- С какой стати? – иронично ухмыльнулся пират.
Огромные глаза Эммы опять ищут его взгляда, снова стремятся заглянуть ему в глаза, чтобы он поверил.
Губы, сжатые последнее время в болезненную дугу, ласково касаются его губ. Щетина стала еще колючее, чем была раньше. Он так давно не брился. Много пьет. Запах рома почти перекрывает запах моря. Дышит тяжело, вздохи вырываются хриплым стоном. Проклятая Тьма гнет его вниз, высасывает все силы.
Ничего. Она все преодолеет, у нее получится. Только бы слышать, как бьется его сердце, этот чудесный звук: тук, тук, тук.
- Так с какой стати мне останавливаться, Свон? Что ты можешь предложить мне взамен?
Что она может предложить? Самое главное, в чем он так нуждается. То, без чего им обоим жизни нет.
С щенячьей преданностью заглянув в его глаза снова, Свон выдыхает прямо в скривленный рот:
- Нашу любовь.
Киллиан замирает. Отходит на несколько шагов. Смотрит на нее, не мигая. Слабая надежда мгновенно пробивается в ее сердце, стучит гулкими ударами: он послушает. Прислушается. Остановится. Пересилит себя. Позволит себе помочь. Но уже в следующий миг Капитан заливается хохотом – громким, неудержимым, почти истерическим, который крутит все его тело, как в центрофуге, и у него даже колени дрожат. По щеке бежит слеза, но не горькая, нет – это слеза от смеха. Он издевается над ней, хохочет над нею.
- Нашу любовь, Свон, да?
Теперь он угрожающе спокоен и слова, слетевшие из его уст, звучат как приговор:
- Лакмусовая, ненужная бумажка, которую давно пора выбросить на помойку – вот что такое наша любовь.
Он дарит ей еще один уничтожительный взгляд, и уходит быстрыми шагами, повернувшись спиною к ней, вершить свои темные дела.
Оставляя Эмму в полном одиночестве, от которого хочется выть, как раненный зверь.
========== Глава 30. Впервые. Давай попробуем. ==========
