Закусив нижнюю губу, взяв в руки телефон, набирая цифры, сердце колотилось, а ладони покалывало от страха. Вдруг Марко узнает, и Грейс подвергнется опасности из-за меня? Гудки тянулись, поселяя во мне сомнения в сопутствующем желании сбросить вызов.
– Алло? – ее бархатный голос вызвал новую порцию слез на моих глазах.
– Привет, Рози.
– Боже, Витэлия! – закричала она в трубку. – Это правда ты?
– Тише, прошу. То, что мы разговариваем, никто не должен узнать. Хорошо? – я молилась, чтобы ее крик не привлек внимание.
– Скажи мне, что с тобой все в порядке! Они присылают нам видео, как… Это невыносимо! Почему они делают это? – ее голос осип из-за плача. – Они убили Алонзо, Теодоро в больнице…
– Со мной все хорошо. Правда. Видео имеют обманчивый характер, чтобы надавить на семью. Я в порядке, – отчасти мои слова имели определенную долю правды.
– Я безумно скучаю по тебе. Мы все скучаем.
– Как Теодоро? – У меня не было времени на нежности.
– Его состояние стабильно, он уже пришел в себя, но восстановление займет немного больше времени, – она хмыкнула мне в трубку. – Думаю, ты знаешь, что лишний день провести в постели для него это благословение.
– Верно, но я уверена, что он продолжает доставлять неприятности, – мои губы растянулись в улыбке.
– Немного меньше обычного, потому что они с Джиной нашли общие интересы.
Эта новость вызвала новый ряд вопросов и звучала как повод для еще большего беспокойства.
– У меня есть возможность поговорить с Эйми?
– Она сейчас с Лиа, но я могу отнести телефон, – послышались торопливые шаги Розабеллы и щелчок открывающейся двери.
– Никто не должен знать, Рози, – напомнила я кузине, надеясь на понимание.
– Ви, но… Ты же понимаешь, что двухлетний ребенок не сможет играть в ту же игру?
Понимала, и все еще хотела услышать голос дочери. Хотела, чтобы Эйми меня не забывала.
– Хорошо, сейчас я дам ей трубку, – не дожидаясь моего ответа, предупредила Розабелла.
– С кем ты разговариваешь? – услышав голос Лиа, мне стало спокойнее, что моя дочь действительно в безопасности.
– Эйми, доченька, – начала я. – Мама так сильно любит тебя.
– Мама? – ее слова стали четче. – Мама, где? Мама.
– Эйми, я очень тебя люблю. Ты ведь знаешь это, звездочка?
– Люблю. Мама, – она продолжала звать меня.
– Не забывай кушать здоровую еду, чтобы вырасти красивой и высокой. Договорились? – в глазах щипало от слез.
– Да.
– Милая, маме пора идти. Пообещай мне, что присмотришь за папой, пока меня нет? Обещаешь?
– Хорошо.
–Tiamo, tesoro. (Я люблю тебя, милая).
Припарковавшись у небольшого частного дома, который мы предоставили Алонзо, когда они с семьей переехали в Канаду. Достаточно тихий район, много зелени и приятные соседи.
Как только наш самолет приземлился в Торонто, я предпочел сразу же оповестить семью о случившемся. Было только начало июня, но именно сегодня небо окрасилось в серый цвет, крапал мелкий дождь. Торонто нечасто балует нас осадками в начале лета, зато перепад температуры достаточно регулярно скачет.
Отец первым вышел из машины, нервно поправляя пиджак, Вито взглянул на меня, слегка кивнув. Я громко вздохнул, выбираясь из теплого седана, и меня тут же пробил озноб, покрывая кожу мурашками. Холодный ветер был не настолько ужасен, как то, что мне предстоит смотреть в глаза женщине, что потеряла опору в жизни.
– За столько прожитых лет мне действительно впервые хочется убежать, – с каменным лицом произнес отец и двинулся к крыльцу. – Он был хорошим человеком.
Морелло шел за нами словно тень, ему не впервые навещать семьи погибших солдат. Вытащив руку из кармана брюк, я постучал в дверь, хотя ранее заметил, что занавеска первого этажа дернулась.
Дверь тут же открылась, передо мной появилась хрупкая женщина, невысокого роста с очень нежными чертами лица. На ее голове был платок, убирая короткие волосы от лица.
– Добрый вечер, синьор Ринальди, – ее карие глаза забегали от меня к отцу.
– Прошу прощения, что потревожили в такой поздний час, – ответил отец вместо меня. – Но обстоятельства…
Он замолчал, когда я достал именное оружие Павези, протягивая женщине. У каждого солдата Ндрангеты было именное оружие, и когда солдат умирал, его принято было возвращать в семью, передавая дело наследнику. В противном случае оружие предназначалось как трофей и гордость.
– Нет, – она прикрыла рот рукой. – Пожалуйста, пусть это будет неправдой.
Слезы одна за другой упали с ее ресниц, она отошла, как от проклятия, зарываясь обеими руками в собственные волосы.
– Нет, нет, нет. Это неправда. Неправда. – она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись в громком рыдании.
Отец прижал ее к себе, крепко обняв.
– Что за шум? – из комнаты вышла седовласая женщина, уставившись на нас.
– Пресвятая Веллардита, неужели?
Спустя десять минут мы сидели все за небольшим столом на кухне в полной тишине. Пистолет Алонзо лежал в центре стола, который гипнотизировала его убитая горем супруга.
– Приносим искренние соболезнования вашей семье, – наконец сказал я, прочистив горло. – Ндрангета благодарит за службу семье.