– Скажи хоть слово, так нельзя, – толкая в плечо дочь, женщина вытерла платком подступившие слезы. – У людей тоже горе, но они пришли утешить тебя.
Входная дверь открылась:
– Мы дома. Мам, она всю дорогу не слушалась. Я расскажу все папе, когда он вернется.
В проходе появилось две девочки, примерно пятнадцати и десяти лет, застывшие в проходе при виде нас.
– Идите в свою комнату! – скомандовала их бабушка, но старшая уже бросила взгляд на пистолет.
Девочки взрослеют гораздо раньше, я понял в тот миг, когда лямка рюкзака скользнула с плеча шатенки, камнем упав на пол. Она знала правила, но не знала, куда спрятать свои эмоции, поэтому лучший выход для подростка, бегство.
– Амора! – закричала мать, развернувшись на стуле.
Мне достаточно было одного взгляда, и Вито сразу же выбежал из дома за девочкой. Младшая послушно удалилась в свою комнату, стесняясь нашего присутствия.
Наши взгляды на мгновение пересеклись, у дочерей Алонзо были его светлые глаза. Провожая взглядом маленькую девочку, в голове завис вопрос: затягиваются ли шрамы, оставленные самыми близкими?
Таким был наш мир, состоящий из платы, боли и возмездия. Времена жестоких мужчин и сильных женщин.
Прошло пять дней с момента, как мы вернулись в Канаду. Наши люди продолжали находиться на границе с Лос-Анджелесом, более того, из последних сообщений Западный Голливуд стал плотно следить за кланом Волларо, что было на руку в мое отсутствие.
– Есть предположение, что эта тварь найдет подход и с русскими, – недовольный и все еще ослабший после больницы, Теодоро сидел в кресле.
– С русскими вообще очень трудно договориться, – Антонио разглядывал нашу семейную фотографию на столе у отца. – Впрочем, как тебе сложно договориться со своими мозгами. Практика показывает, что их вовсе нет.
Теодоро показал брату средний палец, воздержавшийся от словесной перепалки. Мне показалось, что он и сам так думает, все-таки он знал Алонзо дольше нас всех, консильери косвенно считались частью семьи.
Павези покинули страну, возвращаясь на родину, чтобы похоронить тело Алонзо.
– Нам нужно возвращаться, – напомнил я всем присутствующим.
– Проигнорируешь приглашения Дэниела? – спросил отец, будто мы старые друзья.
Триада пробыла в Лас-Вегасе не более трех дней, когда получила долю акций авиакомпании, сразу же отправились в Оттаву. Дэниел не из тех, кто упускает шанс, и я был удивлен, что он продержался три дня.
– После встречи мы сразу же улетим. Вы должны остаться дома, все, – переводя взгляд на Тео.
– Я не останусь, – прорычал Тео, поднимаясь с места. – Мне уже лучше, и я готов снова…
– Теодоро, мне потребуется твоя помощь здесь, – сказал отец, разрешая ситуацию.
Парень всегда отказывал мне в приказах, но отцу – никогда.
– Ты нужен тут, чтобы защитить женщин в случае… – я осекся, блокируя негативные мысли.
– Да пошел ты, – он выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.
Антонио цокнул языком и хлопнул в ладоши, потирая.
– Пойду заварю ему успокоительный чай, – брат знал, когда нас нужно оставить наедине.
– Свяжись с Морелло, чтобы через час он был в доме, – повернувшись к отцу, дожидаясь, пока дверь закроется.
– Как давно ты знал?
– О чем ты, Кристиано? – он даже не взглянул на меня, уставившись в монитор компьютера.
– Сантисты хотят избавиться от Витэлии, – он оторвал взгляд от монитора. – Никакой комиссии, я разорву этот чертов круг, когда все закончится.
Ударив о дубовый стол ладонями, направляясь к выходу.
– Зачем ты ездил в Лос-Анджелес?
Стиснув челюсти, я потянулся к дверной ручке, игнорируя его вопрос.
– Четыре года, Кристиано, думаешь, я был в неведении, что ты предаешь организацию?
– Я лишь делаю то, что не осмелился сделать ты, – тихо ответил я, рука скользнула с металлической ручки. – Если бы не поддержка Рензо, был ли ты жив?
– Ты нарушил закон синдиката, – в спокойной манере ответил отец, но я чувствовал нарастающую злость. – Они хотят избавиться не от Витэлии, а от целой семьи. Потому что ты возомнил, что имеешь право вторгнуться на территорию врага, заключая сделки.
– Мне нужна независимость, от которой ты отказался, позволяя высшему рангу манипулировать тобой и возможностями, что были у твоего отца.
Ла Санта не всегда имела власть над Ндрангетой такого масштаба. Изначально это была элитная организация семидесятых годов и состояла из рангов сантистов. Количество сатанистов не превышало числу тридцать три, и чтобы вступить в общество, требовалось дождаться чьей-то смерти. Они никогда не занимались черной работой, а налаживали связи интеллектуальным трудом.
– Не обвиняй меня в том, чего не знаешь! – он пригрозил мне пальцем, как было в детстве.
– А ты никогда и не пытался рассказать, – выдохнув, стараясь контролировать себя и свои слова. – На протяжении долгих лет ты повторял лишь одно: «будь сдержаннее, контролируй эмоции». Будто эти слова были необходимы тебе, а не мне.
Отец громко вздохнул, его голова повисла, продолжая упираться обеими руками о стол, затем вернулся в прежнее положение.
– Эмилио Ринальди, – прочистив горло, произнес отец имя деда.