Добравшись до места, я ухватилась за стул, как вдруг теплая и безумно родная ладонь накрыла мои пальцы. Запах мужского легкого, освежающего парфюма донесся до меня, я хотела, чтобы тепло рук не прекращалось. Кристиано отодвинул мне стул, приглашая сесть, и я буквально упала, после чего почувствовала легкий ток, и моя шея напряглась.
Бернардо следил за нами, усаживаясь напротив. Увлеченный беседой с Эдоардо Контини, не мешало доставлять мне боль одновременно, за каждый чертов взгляд.
– Тебе не идет красный, mon ame, – ровным тоном сказал Кристиано, громко выдохнув.
Поджав губы, я сложила ладони, припечатав их к поверхности деревянного стола. Не разговаривать с ним было куда сложнее, чем казалось. Я смотрела на Мартину, потом на женщину рядом, они все молчали.
– Выпьем шампанского! – поднимая бокал, предложил Франческо. – За встречу.
Клянусь, я бы залпом осушила свой бокал, чтобы устранить нервозность. Кристиано пододвинул бокал ближе ко мне, черт.
– Она не пьет шампанское, – Марко перехватил бокал, оставляя подальше.
– С каких пор ты решаешь за мою жену? – Кристиано подорвался с места.
Все устремились в нашу сторону.
– Может быть, с тех самых пор, когда она выбрала не тебя.
Во рту пересохло, ощущая над собой зловещую тень мужа. Кристиано был готов вцепиться в глотку Марко, после сказанных слов. Краем глаза я заметила, как он дернулся.
– Нет, пожалуйста, – едва мои руки коснулись его, я задохнулась от боли.
Издавая приглушенный стон, прикладывая руки к груди. Мимолетная боль, пронизывающая все тело, резко отступила.
– Что случилось? – фокус внимания Кристиано был снова на мне.
Он опустился обратно на свое место, взволнованно изучая меня и причину, которая создавала дискомфорт.
– Не мог бы ты подать мне стакан воды? – отвернувшись, я коснулась руки Марко. – Марко.
Повторила я, толкнув мужчину, чей взгляд прожигал спину отца. Он медленно обернулся, и ледяная синева его глаз скользнула вниз, к моему ожерелью. Движение было стремительным: рывок – ожерелье рвется, частички камней осыпались на стол, звонко отскакивая от поверхности.
Эта была безмолвная война взглядов отца и сына, что-то радикальное и неукротимое.
– По случаю нашей встречи, – начал Алдо, отвлекая всех присутствующих. – Я бы хотел прояснить очень важную деталь, Бернардо, при всех.
– Говори, – Волларо старший был спокоен, сложив руки в замок, словно не желал смерти сыну секунду назад. – Только будь внимателен к деталям.
– Моя жена, Витэлия, – вмешался Кристиано. – Находилась в плену у Каморры, что нарушает закон, вторгнувшись на мою территорию.
– Упускаешь детали, юноша, – поправил Бернардо.
– Лишь только в момент, когда мог перерезать твою глотку. Действительно, здесь я упустил момент.
– Какая нам с этого выгода, поддерживать чью-то сторону? В Лас-Вегасе все равны, и независимо от неприязни мы уважаем друг друга, – Контини не поддерживал, но и не отрицал кровавой бойни, если дойдет до перестрелки. – Напомните мне, почему умер Рензо?
– Слухи приводят к мнению, не закрепленное фактом, – бросил в ответ Кристиано.
Его грудь вздымалась, он был похож на разъяренного быка, такой величественный и безумно сексуальный в порыве гнева. Он все еще был моим.
– Тебе недостаточно того, что человек лежит под землей? – по другую сторону от меня Марко приходил в ровное состояние.
Моя трясущаяся рука обхватила стакан с водой, поднося ко рту, сделав маленький глоток.
– Почему мы все еще обсуждаем это в присутствии женщины, которая могла бы разъяснить ситуацию? – мужчина из американской семьи обратился ко мне. – Витэлия, вас действительно держат насильно, и вы хотите вернуться?
Чтобы у тебя не было сомнений, я поясню. Алдо и Кристиано приедут только с одной целью, убеждения, они в этом отличные игроки. Два человека против моих ребят, не думаю, что будет проблемой. Поэтому, как только ты сделаешь неправильный выбор, они умрут. Не расстраивай меня, невестка.
С этими словами Бернардо вышел из примерочной, оставляя меня полностью опустошенной. В ужасном белом платье с кровавым градиентом и россыпью рубинов, вшитых в нежную шелковую ткань.
Я всегда буду желать ему смерти, засыпать и просыпаться с этой мыслью. Всегда.
Максимально спокойно опустив стакан, я взглянула на Бернардо, а затем сказала:
– Могу ли я ответить? – спрашивая разрешение у Бернардо.
Кристиано, нахмурившись, посмотрел на меня, скорее, он был удивлен, когда я просила разрешения. Потому он никогда не запрещал, а я никогда не спрашивала.
Бернардо кивнул. И я посмотрела на Алдо, готова делать то, что у меня получалось лучше всего – огорчать.
– Как думаете, хотела бы я вернуться в организацию, где члены совета предают своих же людей? – слова хуже пуль. – Хотела бы я жить с людьми, зная, что они не держат свое слово и зачищают целое локале? Служить тем, кто предает, обвиняя в смерти брата?
Алдо растерянно на меня смотрел. Замешательство на лице застыло, и он ослабил галстук, явно занервничал от моих слов.
– Волларо не похищали меня, я добровольно пожелала остаться с Каморрой. Потому что на протяжении всей жизни…