– У вас будет ровно пять минут, после чего один должен покинуть номер, до того как мы сообщим боссу. Все остальное будет восприниматься как неподчинение приказу, – проинформировал мужчина.
Перед моими глазами были цифры. Два. Два. Четыре.
Вместе. Завтра. Навсегда. Together. Tomorrow. Forever.
Приложив карточку, дверь щелкнула, я сделала шаг внутрь, набрав полную грудь воздуха, сохраняя биение сердца. Мгновение, мое тело оказалось в теплых, сильных мужских объятиях.
– Я скучал, mon ame.
Кристиано прижимал меня к своей груди, и я жадно вдыхала этот до боли родной запах. Его сильные руки крепко сжимали мои плечи, подбородок покоился на макушке, а я стояла неподвижно, словно солдат, застывший по стойке «смирно».
Как же я хотела коснуться его груди, зарыться пальцами в волосы, ощутить колкость отросшей щетины, прильнуть к губам, которые так отчаянно требовали моих.
Стискивая зубы, я разорвала объятия, тихо сказав:
– Не стоит.
– Даже не хочешь посмотреть на меня?
Каждое мгновение сквозило в его тоне раздражением и неприятием моего поведения, но он, как всегда, держал себя в руках. Я выдохнула, сделала несколько шагов к окну в номере и обернулась, встретившись взглядом с бурей в его глазах цвета горького шоколада.
– У нас есть пять минут, после чего все закончится.
Желудок скрутило в тугой узел, но я оставалась беспристрастной.
– Мне понадобится гораздо больше слов, нежели те жалкие попытки, что ты считаешь способными отвратить меня от тебя. Этого не случится. Забудь об этом.
– Как насчет того, что это уже происходит?
– Происходит диалог, Витэлия, – он приблизился ко мне, склонившись, едва касаясь губами моей шеи, вызывая табун мурашек вдоль позвоночника. – А сейчас мы попробуем снова. Я задаю вопрос, а ты отвечаешь. И не лги мне, mon ame, я вижу, как ты сопротивляешься правде.
Гребанный искуситель, Ринальди.
– С каких пор ты стал диктатором?
Отлично, играем в игру злости и отвращения, Витэлия.
– Почему ты играешь на их стороне? – Кристиано выпрямился, возвышаясь надо мной, такой умеренно строгий. – Почему не пришла ко мне, когда я был готов тебя забрать?
День, когда Ндрангета ворвалась в дом Волларо. День, когда мне пришлось вызвать полицию, чтобы никто не погиб. Когда я первый раз предала организацию, играя на стороне врагов.
– Потому что не хочу быть с человеком, который не доверяет мне.
В какой-то степени мои слова были правдой. Мы никогда с ним не обсуждали воскрешение Сидерно, его намерения отрезать огромный кусок от торта и не подавиться. Началась бы целая охота, чтобы зачистить семью, как это происходило множество раз. О чем думает этот безумно стратегически подкованный человек? Насколько он взвесил все варианты? Факт того, что я ни черта не знала, оставляло осадок и воспринималось как недоверие.
– Даже не знаю, Кристиано, может быть, Сидерно? Или… Чиро, а может, Валерио?
Его выражение лица помрачнело после упоминания Валерио, уверена, он и не догадывался. Павези всегда был на моей стороне, всегда.
– Мы всегда обсуждаем достаточно, и, кажется, я уже упоминал ранее, что не готов делиться информацией, которая может навредить тебе. Я не каратель, но те, кто заслуживают смерти, получат ее, – он вздохнул, приглаживая выбившиеся пряди. – Чиро не моя история, mon ame. И если ты спросишь, я расскажу тебе, что мне известно. Что касается Сидерно, все более чем хорошо, но нужно время, чтобы обезопасить границы, мы занимаемся этим. Когда мы вернемся домой…
Я подняла руку, заставив его замолчать. Взгляд карих глаз упал на пальцы, где больше не было кольца, что-то холодное и жестокое проскользнуло во взгляде.
Вдох.
– «Мы» не вернемся, а вот ты уедешь, Кристиано.
Выдох.
Его глаза сузились, а брови образовали складки в области переносицы, вероятнее всего, он собирался игнорировать услышанное.
– Витэлия, о чем ты говоришь? – голос стал грубее.
– О разводе, Кристиано. Давай просто покончим с этим и разведемся.
Его теплые руки взяли мое лицо, направляя вверх, чтобы я смогла говорить, прямо глядя на него. Он совершал пытку, прикасаясь ко мне, а я растворялась в секундном спокойствии.
Вцепившись в его запястья, чтобы убрать его руки, но ничего не вышло, они были словно приклеены к моему лицу.
– А любовь, как же наша любовь? – мои плечи летят вверх, подразумевая, как пустяк.
– Может быть, я просто никогда тебя не любила.
Мое сердце делает сальто от собственных слов.
– Никогда?
– Нет.
Я заставляю себя смотреть на него, заставляю бороться с тошнотой, которая вновь подступила к горлу, и это лучше, чем глаза застилающая пелена слез отчаяния, которое надвигается лавиной.
Он отпускает меня, отходя на несколько шагов, давая пространство, но я замечаю нечто большее в этом жесте. Разочарование.
Потерять такого человека, как Кристиано, действительно безрассудная глупость. Надежного и преданного любви и выбору, своему приоритету.
– Ты дала клятву быть моей и сейчас отказываешься от нас, нашей любви и совместного будущего? – У меня задрожало сердце от боли.