Борис остановился. Пройдясь несколько раз перед лицом Бертрана, он, наконец, наклонился к нему, уперев руки в подлокотники кресла.
- И вы говорите, что я принадлежу к вашему роду, только забыл об этом? Вы говорите, что у меня есть неординарные таланты, вроде чтения мыслей? Может, вы ещё скажете, что ваш род хранит Святой Грааль, копье Лонгина и Туринскую плащаницу?
Бертран улыбнулся. Он поднял лицо на Бориса, словно мог его видеть.
- Реликвии, вами названные, это обыкновенные вещи обыкновенных людей. Вы атеист, но всё же верите, что Христос – сын божий, а его мать – непорочная Дева. Дело ваше. Сейчас развелось столько спекуляций о пятом Евангелии, тринадцатом апостоле, реальности воскресения Христа и его женитьбы на Марии из Вифании, в библии называемой из Магдалы, что ещё более всё запутывает, ибо такого города в те времена не было, что порой не поймёшь, где истина, а где ложь. То, что тамплиеры, а после них масоны, хранили веками, сейчас обсуждается в открытую. Их опасения, так же как опасения их врагов иезуитов и инквизиции, что гностические тексты пошатнут основы веры, а значит и их власть, не оправдываются. Сейчас людям нет дела до того, был ли Христос женат, и являются ли Меровинги его потомками, несмотря на всю возню с «Приоратом Сиона», который и появился-то как отвлечение масс от политики в ХХ веке. Нынешние легенды о розенкрейцерах тоже воспринимаются как сказки – общество, которое хранило секрет «философского камня» и вечной жизни, чьими адептами были Роджер Бэкон и Сен-Жермен, которое ушло в тень из-за боязни инквизиции и алчных невежд – это сейчас не боле чем романтическая чепуха и вымысел. «Роман о розе» - не недописанное пособие по изготовлению «философского камня», а обыкновенное трубадурское сочинение эпохи рыцарей и Крестовых походов. Верящие верят и будут верить. У нас с вами вопрос в другом. Святой Грааль и «философский камень» нашей семьи – это знания, собранные веками и поколениями, это сокровища, с помощью которых можно создать или устранить любое препятствие, это тайная власть, позволяющая держать под контролем сильных мира сего и население целых стран. Выдуманные «Опус Деи» и «приорат Сиона» о таком даже не могли мечтать. Это жизнь сколь угодно долгая. Правда, за неё приходится платить. Об этом знал Сен-Жермен. Я, как и мои предки, подготавливаю приход Хозяина. Хотя моя сестра считает, что он уже приходил. В прошлом веке. Но тогда почему он не явился перед своими верными слугами? Его приход – это начало новой жизни для нас. Это наша власть над всем миром. И материальным, и духовным. И физическим, и метафизическим…
Борис отпрянул. Какая-то средневековая чушь фанатика-сатаниста. Бертран схватил его руку.
- Вы всё ещё не верите. Вы считаете мои слова и меня безумными. Зря. В двенадцать, когда полнолуние достигнет апогея, вы убедитесь, что всё, что я сказал, правда. Ваша подруга, в отличие от вас, всё помнит. От того её и не удивляет ничего здесь.
Бертран встал, затушил истлевшую сигару и направился к двери.
- Идите переодеться. Пьер проводит вас в зал, когда придёт время.
Через минуту он скрылся за дверью. Борис остался стоять посреди комнаты. Да, он читал и о тамплиерах, и о масонах, о розенкрейцерах, о египетских жрецах Тота и о шумерских тайнах, о Стоунхендже и Бермудском треугольнике. Недавний ажиотаж вокруг «Кода да Винчи» сподвиг его поинтересоваться «приоратом Сиона» - выдумку синархистов ХХ века, чтобы скрыть свои пристрастия в политике. Не так давно ему попался многотомник Пульвера – как написал автор, это была спиритуалистическая реконструкция жизни Иуды Искариота. Занятная вещь. И очень убедительно написанная. Однако, всё это он воспринимал, как воспринимал в детстве мифы Древней Греции – интересные сказки, основанные частью на воспоминаниях, частью на буйной фантазии древних сказителей, которым была скучна окружавшая их жизнь. И вот, у него перед носом слепой ходит как зрячий и рассказывает всякие средневековые сказки как нечто само собой разумеющееся. Да в придачу, он сам является частью этой сказки. Его рациональный ум отказывался это принимать. Для Кати издавна, сколько он её знает, увлекающейся мистикой, тайными обществами и утерянными знаниями древних, это, может, и было в порядке вещей. Он знал людей, которые, заигравшись в Средиземье Толкиена, потеряли преставление о реальности. Здесь было что-то очень похожее. Разум говорил, что надо уносить ноги от этих помешанных на Средневековье ненормальных. Но что-то внутри уговаривало его хотя бы посмотреть на обряд, который ему обещали в полночь. Если эти люди действительно много знают, то представление обещает быть единственным в своём роде. Подобного он может не увидеть никогда и нигде. Жаль было бы упускать шанс. Да и темно уже. В подобном месте он не найдёт дороги на шоссе.
Мучимый сомнениями, он направился к двери. Подойдя, он услышал приглушенные голоса Кати и хозяйки, Катерины де Го.
- Когда пройдёт обряд, его сомнения рассеются, и он всё вспомнит, - говорила Катерина.
