Темные искусства полностью

— Еще одно их предложение, которое скорее можно счесть подготовкой к вердикту «виновна», — отыскать тех, кто сможет поручиться за… — тут мне пришлось подавить ухмылку, дело все же было серьезное, — тех, кто сможет поручиться за доброе имя Катерины. Вот это нам точно нужно сделать. Так будет хоть какой-то шанс спасти ее от виселицы, если все остальное не поможет. И нам все равно понадобится превосходный юрист, чтобы убедить присяжных и судью.

Макгрей уселся на свой стол, скрестил руки на груди и уставился на меня с хитрым видом.

— Ага. Я… я как раз хотел с тобой это обсудить.

На миг я забыл, как дышать.

— По-почему?

Девятипалый почесал бородку.

— Я слышал, что твой папа считался лучшим адвокатом на Ченсери-лейн[12].

Тишина.

Которую я нарушил, запрокинув голову и так отчаянно расхохотавшись, что чуть не свалился со стула. Я взглянул на него, снова захохотал и в этот раз долго не мог успокоиться. Я еще раз взглянул на Макгрея. Выражение его лица не изменилось.

— Ни за что, — сказал я, чувствуя, что моя веселость плавно угасает.

Он задрал брови, и его лоб пошел складками.

— Ни в коем случае! — повторил я.

Он не сводил с меня взгляд, и я с досадой застонал.

— Девятипалый, уверяю тебя, клянусь тебе всем, что мне дорого, я не стану просить своего пожилого, спесивого и просто несносного отца проехать через всю страну ради того, чтобы защищать ясновидящую с сомнительной репутацией.

На лице у Макгрея зародилась улыбка.

— Абсолютно и категорически исключено!

Я передал телеграмму служащему и покинул телеграф, прежде чем успел передумать, но все равно свирепо ворчал, пока мы шли обратно по Хай-стрит.

— Он ненавидит Шотландию, он ненавидит чужестранцев, он ненавидит женщин и ненавидит бедноту. Нет ни шанса, что он согласится.

— Ох, да хватит уже ныть. Вечно делаешь из мухи слона. Мы хотя бы попробовали.

— Так и представляю, как они вместе с этой стервой, моей мачехой, читают телеграмму и гогочут на весь дом, лопаясь от смеха.

— Я думал, они со всеми твоими письмами так поступают.

Я посмотрел на него волком, и Макгрей задрал руки вверх.

— Ладно, ладно, Фрей! Я и правда должен сказать тебе спасибо. Катерина будет благодарна тебе за помощь.

Но настроение мое от этого не улучшилось.

— Даже если он и согласится, ему придется срочно выехать, чтобы успеть к суду, и у него не будет времени изучить улики, и…

— Это еще что такое? — произнес Макгрей.

Он смотрел на гурьбу газетчиков, которые ныне стали завсегдатаями Городских палат и которых явно прибавилось в количестве — многие приехали из других городов и присоединились к ненавистной орде, — будь прокляты их записные книжки с карандашами, безвкусные котелки и мешковатые плащи. В тот момент они обступали женщину с младенцем на руках. Эта леди вопила во всю глотку, лицо ее было красным и мокрым от слез, а плач ребенка разносился на всю улицу.

Констебль Макнейр уговаривал ее уйти, но каждый раз, когда он трогал ее за плечо, женщина сбрасывала его руку и кричала еще громче.

— В чем тут дело? — спросил Макгрей, когда мы подошли ближе.

— Это они защищают цыганку! — завопил один из газетчиков, чтобы произвести впечатление на женщину.

Она тотчас ринулась к нам и вцепилась в пальто Макгрея. Ее вопли, крики газетчиков и плач ребенка неразборчивой какофонией гудели у меня в ушах.

Макгрей набрал воздух и взвыл нечеловеческим голосом, губы его дребезжали как сузафон[13], и эхо разбегалось по всей улице. Его призыв к тишине длился, пока все до последнего на Королевской Миле, напуганные или ошарашенные, не повернули головы в нашу сторону. Младенец, совсем не испугавшись, просто уставился на Макгрея с приоткрытым ртом, из которого тянулась блестящая ниточка слюны.

— Вы кто такая? — спросил Макгрей у женщины. Та задрала нос и воинственно ему ответила:

— Миссис Холт.

— У-у, понятно.

— Мой муж никого не убивал. И вы об этом знаете! Хотите отправить его на виселицу, только чтобы ушлую цыганку свою спасти!

— Мадам…

— И без него нас выселят! Нам некуда больше пойти!

— Кто вас выселит? Ваш домовладелец?

— Ага!

Газетчики вокруг нас строчили карандашами с немыслимой скоростью. Макгрей сбил котелок с ближайшего.

— Эу, представление закончено! Уносите отсюда свои жалкие задницы!

— Мы просто освещаем дело, затрагивающее общественные…

Макгрей резко шагнул в их сторону, и мужчины тотчас отступили — один из них чуть не повалился на спину.

— Пройдемте, дамочка, — сказал он миссис Холт. — Раз уж вы здесь, зададим вам два-три вопроса. Макнейр, присмотри за малюткой.

Не успел он закончить предложение, как женщина всучила ребенка Макнейру. Девочка немедленно потянулась к его ярко-рыжей шевелюре и, восторженно хихикая, принялась тянуть ее в разные стороны.

Мы проводили миссис Холт в одну из комнат для допросов и предложили ей чаю, чтобы успокоиться. Она также потребовала молока и два куска сахара.

— Мой муж никого не убивал, — снова заявила она, как только перед ней поставили чашку. — Полковник в нем души не чаял.

Макгрей возразил, чем сделал только хуже.

— Миссис Холт, мы застали вашего мужа за кражей с места преступления.