— Стараюсь, мальчик мой. Я б и украшения надела, — она дотронулась до пустых отверстий в мочках, — но здесь, видимо, опасаются, что я могу стражников ими заколоть.
Макгрей подмигнул ей.
— Ну, вы же грозная леди.
Катерина натянуто улыбнулась и опустила взгляд на мешочек, лежавший на столе.
— Ты принес мне что-то для связи?
— Ага. Мы тут подумали — а вдруг вы сможете рассказать нам побольше об этих людях? Мы полагаем, что все они что-то скрывали. — Макгрей начал выкладывать предметы на стол, но Катерина помрачнела.
— Что такое, дорогуша?
Она пошевелила пальцами, словно те были паучьими ногами — без двухдюймовых ногтей этот жест смотрелся не так уж драматично.
— Мое… мое око может в этот раз не сработать.
— О чем это вы?
Катерина смотрела на кончики своих пальцев, как на мертвого питомца.
— Тюрьма что-то делает со мной, Адольфус. Я не чувствую тот мир, как прежде.
Девятипалый подался к ней.
— Вам одиноко? Тяжко? В этом дело?
— Не только в этом… — сказала она. — Я вижу тень, Адольфус. Она повсюду. Она как саван… как рука, которая сжимается… и постепенно душит меня. — Она потянулась к шее, но так и не коснулась собственной кожи. — Я чувствую, что она становится все сильнее и злее. С каждым утром все хуже. — Она подняла взгляд и умоляюще уставилась на Макгрея.
— Мы делаем все, что можем, — заверил он ее. — Но постарайтесь уж нам помочь. Вот, сосредоточьтесь на этих вещах. Представьте, что на дворе старые добрые времена и я пришел к вам за помощью в одном из дел.
С этими словами он выложил на стол один из шиллингов Бертрана. Все шесть предметов теперь лежали ровным рядком.
Катерина закусила губу, сделала пару глубоких вдохов и пошевелила пальцами — как будто насекомое поползло по столу. Опасливо, как девочка, которая боится темноты, она закрыла глаза и очень медленно потянулась к вещам. Поначалу она к ним даже не прикасалась: ее ладони зависли в нескольких дюймах над предметами. Из-под век, дрожащих и не плотно прикрытых, были видны испещренные сосудиками белки глаз.
Меня всегда пробирает дрожь, когда она это проделывает, и мне приходится напоминать себе, что она просто умело исполняет свою роль. Правда, в этот раз на кону была ее собственная жизнь.
Ее пальцы парили из стороны в сторону, постепенно приближаясь к блестящим предметам. Я представил, что это раскаленный металл и Катерина дает рукам время привыкнуть к обжигающему жару вещей, прежде чем набраться смелости и дотронуться до них.
Катерина случайно коснулась старых очков мистера Шоу и подскочила на стуле, что-то бормоча.
— Опять эта тень, — пробормотала она, сжав ладонь в кулак, словно и правда обожглась.
Она сделала еще несколько попыток, касаясь предметов с разной степенью опаски. Застежка ожерелья оказалась практически безобидной, как и шиллинг. Прикосновение к уродливым часам мистера Уилберга было куда более неприятным — и то же было с кольцом полковника. А вот золотой самородок Леоноры и очки жгли как открытое пламя.
— Уберите это, — прошептала Катерина.
Не сводя с нее глаз, Макгрей выполнил просьбу.
Катерина попробовала прикоснуться к кольцу, даже мгновение подержала его в руке, но затем поморщилась, словно от ужасной боли, и выронила его. То же произошло и с часами.
— Простите, с этими тоже не выйдет.
Я почувствовал отчаяние в ее голосе. Не притворство ли это? Может, ее уловки больше не срабатывают, потому что, будучи в тюрьме, она не может подослать шпиона, чтобы узнать побольше о своих «клиентах»?
Макгрей оставил на столе только ожерелье и шиллинг.
Катерина вытянула руки, хрустнула костяшками и каждым суставом в пальцах и потянулась к ожерелью. Она держала его за жемчуг, осторожно поглаживая золотую застежку и всякий раз чуть дольше задерживая на ней пальцы.
— Вот она, — прошептала цыганка.
Макгрей вылупил глаза.
— Кто? Марта?
Катерина повела головой, затем отрицательно покачала ею.
— Нет… Элис.
Мы оба ахнули. Я внезапно осознал, что и сам сижу как на иголках.
Катерина тем временем взяла шиллинг в другую руку и потерла его между пальцами. Она кивнула.
— Да… Элис… на всем оставила свой след. Она как клеймо. Чистая ненависть.
— Это она — та самая тень, которая на вас давит? — спросил Макгрей.
Катерина внезапно распахнула глаза и с шумом втянула воздух.
— Да! Вполне возможно.
— То есть… — произнес я, — мертвый дух, убивший тех шестерых, теперь еще
Вопреки желанию тон мой просто сочился сарказмом, но те двое яростно закивали, сочтя, что именно так дело и обстояло.
Катерина крепко зажмурилась и сжала в руках ожерелье и монету. Она вертела головой, словно пыталась уловить какой-то тончайший звук.
— Я что-то… я что-то слышу… Как будто она что-то шепчет. Одно и то же слово, снова и снова… Но я не понимаю… — Ее грудь часто вздымалась. — Мэ — мэ… — И тут она распахнула глаза. —
— Мэри! — повторил Макгрей, и Катерина кивнула.
Я полистал записную книжку и нашел семейное древо.
— В этой семье нет никого с таким именем.
— Все равно запиши его, Перси, — сказал Макгрей.
