Темные искусства полностью

— Похоже на удобную отговорку.

— Удобную?

— Сколько она брала с тебя за свои «консультации»?

Он поморщился.

— На что это ты намекаешь?

— Что, если ее «око» — это лишь сеть тайных лазутчиков, которые все за нее разнюхивают? Тех, кто следит за всеми ее легковерными клиентами, включая тебя. Связаться со своими пешками, будучи в тюрьме, она не может, поэтому…

Тут Макгрей бросил сигару и затопал прочь. Я ощутил укол вины, наблюдая, как по его поникшим плечам хлещет дождь. Ужасные сомнения, должно быть, одолевали его… Много лет Катерина подпитывала не только его бредовые убеждения, но и последние капли его надежды на исцеление сестры. Разоблачение цыганки как мошенницы означало бы, что выздоровление Фиалки всегда было пустым обещанием.

Я никогда по-настоящему не верил, что этой девушке можно вернуть рассудок — тем меньше, чем больше узнавал о ее болезни. Но я так же знал, что прежде не стал бы говорить об этом столь прямолинейно. Дурной характер брал надо мной верх, а терпение иссякало с каждым днем.

Я потер бровь, снова чувствуя, как меня накрывает волной жуткого отчаяния, которое никак не желало отступать.

Перед тем как нырнуть в дождь, я оглянулся и заметил, что Катерину ведут обратно в камеру. Прежде чем тюремщики захлопнули дверь, наши глаза на мгновение встретились.

Я решил еще раз поговорить с ней. Один на один — были вещи, в которых она ни за что не призналась бы в присутствии Макгрея.

Пока я рысью бежал по эспланаде, в голову ко мне стала закрадываться мрачная мысль — нежеланная, но неизбежная.

Что она действительно может быть виновна.

На следующий день больших свершений не планировалось, поскольку то было воскресенье, так что я предался праздности — с сигарами, бренди, чревоугодием и чтением бульварных романов. Ни Макгрей, ни хлопоты с делом не помешали моему блаженству, но вынужден признаться, что к наступлению вечера я начал ощущать некоторую скуку. Впрочем, в понедельник я успел пожалеть о своей жажде впечатлений.

На первых же страницах утренние газеты огласили назначенный день суда — второе октября, — и от вида этой даты меня пробрал озноб. На подготовку у нас осталось всего девять дней. Девять!

Раскаиваясь в том, что целый день провел в бездействии, я помчался в Городские палаты, где обнаружил Макгрея, который метался по кабинету, как лев по клетке.

Я попытался начать с «доброго утра», но Девятипалый только махнул официальным извещением от суда, уже изрядно помятым.

— У этих ублюдков из «Скотсмена» явно хорошие связи. Их, похоже, известили еще до того, как выписали извещение для нас.

— Вероят…

— И тебе пришло несколько телеграмм. — Он показал на конверты, валявшиеся на моем столе. Уже распечатанные.

— Ты что, прочел?…

— Ага, прочел.

— Это же моя корреспонденция!

— Ох, да там ничего личного, Перси. Они от твоих сопливых законников из Оксфорда.

— Из Кембриджа.

— Ага. Я так и сказал.

— Нет. Ты сказал Окс…

— Ох, да какая, к черту, разница?

— Не вздумай такое произнести, если однажды там окажешься. Тебя кастрируют, а оба твоих яйца выставят в университетских музеях.

Я сгреб в охапку послания и приступил к чтению, а Макгрей тем временем кратко пересказал мне их содержание.

— Они думают, что я безумен, что Катерина безумна и виновна, и советуют нам найти для нее чертовски хорошего адвоката.

Я ошарашенно сел и просмотрел последние телеграммы.

— Этого я и ожидал. Они пишут, что мы должны добиваться для нее пожизненного заключения вместо казни.

— Читай дальше.

— Если только… мы не найдем достаточно улик против Холта, того камердинера. Если его объявят невиновным, то для Катерины мы можем уповать лишь на вердикт «вина не доказана». — Я кивнул. — Ах, и правда ведь. Я забыл, что в шотландском праве такое возможно. Но они считают, что это маловероятный исход.

— Почему это маловероятный? — рассердился Макгрей. — Нет доказательств, что Катерина убила тех шестерых.

— Я же знаю, как работают жюри присяжных, Девятипалый. Они собираются в спешке, большинству уже не терпится присосаться к вечернему пиву, а приговор выносят тот, который был произнесен громче всего. Думаешь, почему я бросил юриспруденцию?

— Потому что ты за…

— Тот факт, — перебил я его, — что в шести трупах были найдены ядовитые металлы, сам по себе будет для них доказательством вины; а то, что нож для кровопускания дала им она, это лишь подтвердит. Единственное, чего здесь не хватает, это мотив, и я готов поспорить, что Пратт уже изо всех сил его ищет.

— Ага, этот ублюдок — та еще помеха. Я заглянул в пивоварню Катерины. Ее парнишка, Толстый Джонни, рассказал мне, что какой-то нарядный хмырь из суда, лысый, как вареное яйцо, уже заходил туда и расспрашивал местных. К вечеру субботы большая часть клиентов была пьяна почти вдрызг, и за языками своими они не следили.

Я изогнул бровь.

— И ты опасаешься, что кто-то из них мог запятнать безупречную репутацию Катерины?

Он прыснул.

— Угу. Но у нее все равно не было резона убивать тех шестерых идиотов. Пятеро из шести даже не приходились ей клиентами!

Я вздохнул и прочел последнюю телеграмму.